Вспомнились склады на вокзале. Те самые, где я украденные меха прятал. Вот уж где можно что угодно скрыть. Прошерстить бы их.

Вернулся домой я в мрачном настроении. Ничего хорошего в ближайшем будущем от вскрывшегося факта создания запрещенных бомб я не ждал. Тут и начальство будет ножками топать, и сами революционеры могут после вскрытия одного из их членов активизироваться и ускорить выполнение своей акции, какой бы она ни была. Да и просто работы внезапно прибавилось, что тоже не добавляет радости.

Пока ждал мальчишек с Ольгой, написал черновой вариант доклада на имя Баратина. Ну и самому Евгению Валерьевичу позвонил от консьержа. «Обрадовал» так сказать. Ожидаемое «в понедельник утром с докладом ко мне» принял как само собой разумеющееся. Скорее удивился бы, если б полковник такого не приказал.

Сашка, когда вернулся, пытался у меня узнать, что случилось, но тут пришлось ему жестко отказать. Так-то он и сам слухи собрать может, паренек любопытный. Но пока что рассказывать ему все как есть нельзя. И права не имею, да и не хочется загружать его взрослыми проблемами. Перед сном Ольга даже сделала мне массаж, желая поднять мое настроение.

Но на этом трудные выходные не закончились. Наступило воскресенье. День похода в ту самую церковь, где священник Никодим проповеди ведет.

Позавтракав, я сразу же отправился в свое отделение. Там меня уже ждал Артюхов.

— Вот, должно подойти, — передал он мне простой кафтан, штаны на подвязке, поношенные сапоги и треух.

Признаться, в церкви я был… даже и не помню когда. Потому спросил у поручика, как проводится воскресное богослужение. Тот очень удивился, но рассказал. Тут уже удивился я. И понял, что внешний вид — это не самое трудное, что меня сегодня ждет. Молитвы и пение в течение пары часов — вот настоящее испытание, что мне предстоит. И это еще малое богослужение будет! Потому что никакого праздника нынче не было. А то бы оно до четырех часов растянулось.

— Когда он свои проповеди-то успевает читать? — потрясенно воскликнул я.

— Так сразу после богослужения, — пожал плечами Емельян Никифорович. — Часа три выслушивает исповеди, в которых советы разные и дает, да потом еще час говорит со всеми оставшимися. Как раз дожидаются самые стойкие, да незанятые.

Вздохнув, я принялся переодеваться.

К церкви мы подошли пешком. Не на извозчике же нам ехать. Народу собралось не мало. Церковь оказалась забита почти битком. Артюхов стоял рядом со мной и периодически подсказывал, что делать. Но особых сложностей, как я опасался, не было. Крестись, да поклоны бей. Основной «удар» на себя взял церковный хор, который и пел молитвы да здравицы господу. Остальные подпевали в некоторых местах по мере сил и способностей.