— Не желаю вас больше знать, — фыркнула она.

— Вот как? — меня обуяла злость. — Неужто согласны со словами этого офицеришки? Да еще разделяете его отношение к жандармерии?

— Причем здесь это? — вскинула бровь Ира. — Или вы думали, что я не узнаю о том, что вы сделали с милой Евгенией? А мы ведь когда-то вместе с ней учились в гимназии. Помню, она часто о вас говорила. Как любит, жить без вас не может. И вы воспользовались ей! Опозорили и бросили! Проходимец, а не дворянин. Я была о вас гораздо более высокого мнения, а вы ничем не отличаетесь от моего бывшего мужа. Не подходите больше ко мне!

— Уж не знаю, что вам известно, — процедил я, — но у вас поверхностное знание о ситуации. Продолжайте в том же духе относиться к людям и тогда, уж поверьте мне, друзей рядом с вами не останется. Лишь проходимцы, каким вы назвали меня.

Ира сверкнула глазами и хотела сказать что-то еще, но я просто развернулся и пошел прочь. Ну ее. Если она так быстро делает выводы на основе чьих-то слов, да потом еще не стесняется прилюдно их озвучить, лучше держаться от такой дуры подальше. И хорошо, что я узнал о ее таком характере сейчас. Пусть и не собирался выстраивать с ней каких-то серьезных отношений, но в круг друзей или просто близких мне людей у нее был шанс попасть. Со временем. Теперь же — нет.

Дуэль и выходка Иры окончательно испортили мне настроение. Снова появилось желание послать всех к черту да вернуться домой. Остановила только мысль, что такой поступок можно интерпретировать, как побег. А уж недоброжелатели, коих у меня здесь оказалось прилично — вон, напели же Ире нужные им мысли — точно постараются донести именно такую мысль до всех и каждого. В этом случае даже не стоило и заявляться на собрание.

До конца этой «тусовки аристократов» я в итоге провел в обществе того самого старика с полковничьими погонами. Матвей Ратмирович оказался человеком консервативным, но умеющим держать себя в руках. Пусть ему моя служба у жандармов и не нравилась, однако он прошелся по этому моменту вскользь, посетовав, что я не вернулся на службу в армию хотя бы интендантом. Благо мои предыдущие заслуги на границе позволяли подать заявку. А там уж он поспособствовал бы. Говорить о причинах моего решения я естественно не стал, сославшись на то, что у интендантов мне было бы скучно, а в жандармерии я серьезным делом занят. Вздохнув, тот покивал и стал рассказывать о своей службе и моем деде. Как они познакомились, пару курьезных случаев поведал, да повздыхал, что мои родители погибли.

Вернулся домой я только к двум часам ночи. Думал уже, что все спят, но сильно ошибся. Катя в своем рвении «натаскать» моих алеутов дошла до того, что читала им на ночь! Да не абы что, а Пушкина. В этом мире поэт тоже родился и пошел плюс-минус по тому же пути, что в моем. Пришлось увлекшуюся сестренку чуть ли не силком отправлять в постель, да пригрозить ранними побудками, если она будет и дальше продолжать читать по ночам. Пусть и в благих целях. И в качестве доказательства серьезности своих слов дал наказ Любаве разбудить нас всех к девяти утра на завтрак.