Собственно, примерно в это время Стэнли как журналист и закончился, а появился другой Стэнли, известный исследователь Африки, первопроходец, колониальный администратор, политик и тому подобное.
Звезда Пулитцера восходила не так шустро и не так громко, но он и младше Стэнли лет на шесть, и темперамент имел совсем другой. Первые годы журналистика для него была не так важна, он больше интересовался юридической карьерой, но с юриспруденцией у него не заладилось, клиенты не очень доверяли слишком юному адвокату с сильным немецким акцентом, и он понемногу перевел свой побочный интерес к журналистике в главный: вскоре вошел в штат немецкой газетыWestliche Post , потом стал совладельцем, поработал на востоке, снова вернулся в Сент-Луис, возглавил одну из газет, вывел ее из фактического банкротства в лидеры журналистики штата и в 1883 году счел, что ему вполне по силам завоевать Нью-Йорк. Он взял кредит и купилNew York World , в то время убыточную газету с тиражом в 15 тыс. Спустя годы тираж порой доходил до миллиона, и газета стала самым крупным изданием страны.
Стиль журналистики Пулитцера очень хорошо описывается расхожей формулой «скандалы, интриги, расследования», и его обвиняли в том, что он склонен раздувать сенсации. «Желтая пресса» — это выражение появилось как раз для характеристикиNew York World. Тем не менее Пулитцер уделял большое внимание качеству материала и не забывал о том, что интересы у людей разные. Поэтому помимо громких расследований коррупционных операций, читатели могли следить за путешествием Нелли Блай, которая побила рекорд Финеаса Фогга, совершив путешествие вокруг света за 72 дней, посмотреть комиксы и карикатуры, почитать рассказы и юморески.
New York World — первая газета, в которой была применена четырехцветная печать. Первый кроссворд тоже появился именно в ней.
И Пулитцеровская премия, учрежденная по его завещанию — одна из самых важных премий для современных американских журналистов.
Глава 5
В этом году в Сент-Луисе был особенно популярен вальс «Венские конфеты». Было бы преувеличением сказать, что эта музыка звучала из каждого окна — в конце концов, не в каждом доме найдется пианино и человек, который способен ее сыграть, но стоило пройти по улице с четверть мили — и вы по меньшей мере раза три услышали бы, как мелодию Штрауса насвистывают или мурлыкают себе под нос молодые люди. Вечеринки и пикники австрийского землячества не обходились без этого вальса, он затмил даже любимый «Марш Радецкого», а от австрийцев мелодия распространилась по всему городу.