— Не сомневайтесь! — заверил я, и мы расстались, довольные друг другом.

Назавтра я подписал договор и с чистой совестью отвез Заку исправленные пистолеты — всю партию. Проверив парочку и выслушав ценный совет насчет пороха, он предложил мне выплатить мою долю сразу, исходя из цены в крону за штуку. Я согласился при условии, что он купит и пистолеты гленских солдат, которыми я обзавелся после схватки на дороге. Мы ударили по рукам. Свои кроны и силли я получил немедленно — деньги у старого скупердяя, как я и предполагал, водились. После чего Зак заикнулся об освобождении мастерской. В ответ я продемонстрировал ему арендный договор.

— Тибби! — заорал лавочник.

Мальчишка вбежал в лавку.

— Ты рассказал Айвену о Клаусе? Не вздумай врать: больше некому. Вон из лавки! Чтоб ноги твоей здесь больше не было!

Глаза Тибби налились влагой.

— Выгоняете? — спросил я, кладя мальчику руку на плечо.

— Именно! — подтвердил Зак. — И жалованья за последний месяц не заплачу. Мне не нужны болтуны.

— Сколько тебе причитается? — спросил я Тибби.

— Два силли, — полным слез голосом ответил мальчик.

— Держи! — я протянул ему монеты. — Пойдешь ко мне? Жалованье положу в два раза больше.

Тибби схватил деньги и закивал. Оставив пораженного Зака, мы вышли на улицу.

— Что я буду делать? — шмыгнул носом мальчик. — Пистолеты вы сдали, а более заказов нет.

— Ошибаешься! — хмыкнул я. — Работы невпроворот. Умеешь рисовать?

Тибби покраснел.

— Откуда вы знаете?

Оттуда. Как-то я увидел: Тибби угольком набрасывает на столешнице мордочку Мирки. Заметив мой взгляд, он смутился и тут же стер нарисованное рукавом. И тут же получил от Иллинн подзатыльник — за то, что испачкал рубаху.

— Нам нужны бумага, кисти, краски, — сказал я. — В Иорвике это есть?

— Я знаю где! — загорелся мальчик.

Принадлежности для рисования нашлись в мелочной лавке. К моему удивлению, в Иорвике ими торговали. Видимо, не слишком успешно: узнав о цели нашего прихода, хозяин прямо расцвел. Мы накупили листов бумаги, акварельных красок (других не было), кисточек и даже карандашей — свинцовых и графитовых. Последние представляли собой толстый стержень, обклеенный ленточкой, не позволявшей пачкать пальцы. Стоили карандаши не дешево, но скупиться я не стал. Тибби сложил покупки в корзину и благоговейно прижал ее к груди.

В мастерской я велел мальчику для пробы нарисовать потрет Мирки. Горностайка, как всякая женщина, позировать согласилась. Пока Тибби корпел, она сидела на моем плече, с любопытством посматривая на художника. Наконец Тибби сказал: «Вот!» и повернул к нам лист. Я не сдержал восклицание. С бумаги, как живая, смотрела Мирка. На мордочке читалось лукавство, горностайка скалилась и, казалось, готова была застрекотать. Рука Тибби точно схватила характер. У мальчика имелся несомненный талант.