Предисловие
Вскоре после смерти Джоан Дидион в 2021 году в небольшой папке возле ее стола было найдено около 150 непронумерованных страниц. В этой папке она держала разные бумаги (записи консьержа в ночь 2003 года, когда умер ее муж, Джон Грегори Данн; экземпляр своей речи на свадьбе ее дочери Кинтаны; подтверждение брони отеля “Бристоль” в Париже; списки рождественских гостей; компьютерные пароли). Большинство страниц складываются в своего рода дневник, в котором Дидион отчитывается о встречах с психиатром; почти все они относятся к 2000 году. Эти записи адресованы Джону – “ты” в этой рукописи.
Эти 150 страниц сохранились, по-видимому, в единственном экземпляре, ныне хранящемся в архиве Дидион/Данн в Публичной библиотеке Нью-Йорка. Архив передали библиотеке наследники Дидион, дети ее покойного брата. Доступ неограничен.
Психиатра, Роджера Маккиннона, Дидион начала посещать 15 ноября 1999 года. После шести встреч с ним она начала делать записи для Джона. Дневник обрывается примерно через год после начала терапии. В него включена и запись о единственной сессии, в которой участвовал Джон, 7 июня 2000 года, поэтому напрашивается вывод, что цель этого дневника не сводилась к тому, чтобы держать Джона в курсе. Ведь его не требовалось информировать о том, что обсуждалось в тот день, когда он сам присутствовал.
Часть материала из этого дневника была использована в “Синих ночах”, последней написанной Дидион книге, размышлении о жизни ее дочери. К Маккиннону Дидион обратилась, когда Кинтана сказала своему психиатру, что мать в депрессии и ей нужно с кем-то поговорить. Этот психиатр считал отношения матери и дочери основным источником проблем Кинтаны – проблем, с которыми он не слишком успешно справлялся – и потому призвал на помощь Маккиннона. От сессии к сессии Маккиннон побуждал Дидион к размышлениям о ее собственных отношениях с родителями, с чувством вины, удочерением, алкоголизмом, о своих страхах и неуверенностях и о связи между ее личной жизнью и работой.
В компьютере Дидион сохранилось письмо старому другу в Калифорнии от марта 2001 года, в котором она описывает последние “трудные несколько лет” с Кинтаной. “Даже я ходила к психиатру, – пишет она, – что стало необычным опытом для меня и помогло мне стать намного более открытой, чем, как мне представляется, я была когда-либо ранее”.
29 декабря 1999 года
По поводу отказа от приема золофта я сказала, что примерно час после приема ощущаю себя так, словно утратила организующий принцип, примерно как после “плантаторского пунша” перед обедом в тропиках. Я сказала, что пыталась отделаться от этой мысли, поскольку разумом сознаю, что такого не может быть, ведь согласно “Настольному справочнику врача” даже вдвое большая доза не может вызвать подобного эффекта в первые несколько часов, а пиковый эффект наступает после 3–5 дней постоянного приема. Я осознала, что у меня имеется очень точно откалиброванное представление о собственном хорошем состоянии, я очень боюсь утратить контроль, моя личность организована вокруг определенного уровня мобилизованности или тревоги.