РМ: Разумеется, воспитание также играет свою роль. Я лишь говорю, что так выпали кости. К примеру, мы ничего не знаем о братьях и сестрах Маккейна. Они не попали в сферу нашего внимания. Что наводит на мысль, что их, вероятно, не мотивировали те импульсы, которые мотивировали его. Одни и те же родители – разная запрограммированность. В семьях такое наблюдается на каждом шагу.
С этого момента мы говорили о семьях, о моем брате и мне, моем брате и его отношениях со своими детьми, отношениях Кинтаны с его детьми. Я сказала, я думаю, этих детей растили, поощряя видеть друг в друге потенциальную угрозу, и это распространилось на Кинтану, поэтому они никогда не дружили. Я сказала, она всегда держалась гораздо ближе к твоим племянницам и племянникам, особенно к Доминик. Я снова заговорила о ее настойчивом желании продолжать ходить в школу в ту неделю, когда Доминик лежала на ИВЛ, отказе участвовать, по сути, в бдениях у смертного ложа[17] .
– Она не могла с этим справиться, – сказал он.
Очевидно, сказала я. А нам пришлось погрузиться в это, мы не могли сосредоточиться на том, чтобы помочь ей пройти через это. Да, на следующий день после похорон мы отправились с ней вместе на Гавайи и там смогли поговорить об этом. Но вот о чем я никогда не говорила с ней – о том, повлияло ли это на ее отношение к мальчикам, мужчинам, бойфрендам. Не сделалась ли она в какой-то мере недоверчивой.
– Не кажется ли вам это вероятным?
– В шестнадцать лет вряд ли, – сказал он. – К шестнадцати годам обычно уже знаешь, как ты относишься к противоположному полу. Это отношение определяется гораздо более ранним опытом.
А дальше было еще много неприятного. Я рассказала про суд, про обсуждавшееся соглашение о признании вины, о том, как это воспринял Ник, как разозлился на нас.
– Вы думали, что на суде может выясниться нечто неблагоприятное, – сказал он. – А он думал, все выйдет, как он того хотел.
Да, сказала я. Пояснила, что Кинтану и меня включили в список свидетелей, а я отослала Кинтану, и сами мы уехали.
– А он хотел, чтобы вы остались там и дали показания, поскольку ошибочно полагал, что это поспособствует осуждению убийцы[18] .
Я сказала, он хотел, чтобы даже его неустойчивый средний сын давал показания, несмотря на то что эпизод, о котором он должен был сообщить, происходил на его глазах в тот уикенд, когда его ненадолго отпустили из Сильвер-Хилл, где он проходил лечение от параноидальной шизофрении.
– Представляю, как вы негодовали, – сказал он.
22 марта 2000 года
Я сказала, в эту неделю меня более всего занимал разговор, который мы начали с Кинтаной за ужином в четверг и продолжили за воскресным ланчем. Я пояснила: она сказала, что заговорила об этом раньше, чем планировала, потому что получила или ожидала получить предложение сменить работу, перейти в другой журнал на ту же должность, но с более высокой зарплатой. Это подтолкнуло ее задать себе вопрос, в самом ли деле она хочет и дальше заниматься тем же делом и не настало ли время самостоятельных поисков, попытаться заняться только фотографией.