– Когда вы были на лечении, врачи не предлагали вам присоединиться к группе поддержки?
Я сказала, что никогда бы этого не сделала. Так или иначе, я никому не рассказывала. Я даже облучение проходила на 168-й улице, чтобы не наткнуться невзначай на знакомых.
– Думаю, к этому надо будет вернуться в другой раз. Для многих людей рак становится тяжким испытанием.
Я повторила: испытанием для меня был не рак, но, возможно, изоляция.
– Что бы это ни было, думаю, нам нужно будет с этим разобраться.
5 июля 2000 года
Мы поговорили о том, как полезна оказалась для Кинтаны Аризона. О том, что она каждое утро играла в теннис, занималась собой, убедилась в том, что вполне может многое делать и заботиться о себе вне контекста “лечения”. О том, в какой восторг ее привел вчерашний фейерверк.
Он сказал, для нас должно было быть большим утешением – почувствовать, что она счастлива.
Я сказала, так и было. Я сказала, этим утром я осознала – спохватившись, что пропустила два месяца уколов B12, – что стала очень рассеянной, ведь уколы принадлежат к числу тех вещей, которые я делаю безукоснительно. Задним числом я вижу, что первый пропущенный укол пришелся на кризис Кинтаны, когда обошлось без больницы, второй был пропущен, когда она проходила в Милстейне третий курс детокса.
– В пору кризиса полностью сосредотачиваешься на кризисе. И это, как правило, означает, что вы сосредотачиваетесь на ком-то другом, а не на себе.
Я сказала, мы все же смогли заняться тем, чтобы разделаться с работой, которую должны закончить прежде, чем сможем вернуться к тому, чем мы хотим заниматься.
Тут он начал задавать ряд казавшихся поначалу избыточными вопросов – о том, как пишется сценарий, как разрабатывается сцена, как раскрываются характеры.
– Вы должны проникнуть в состояния ума этих вымышленных персонажей, – сказал он.
Я сказала, да.
– Это требует глубокой сосредоточенности, – сказал он. – Которой вам в последнее время было трудно или вовсе невозможно достичь.
Я сказала, да, и это, конечно, стало одной из причин нашего общего недовольства работой. И, конечно, это было связано с ситуацией Кинтаны.
Я упомянула, что прочла, как в Институте Смизерса отходят от так называемой “миннесотской модели”. Что они рассматривают этот шаг как возвращение к традиционной медицине, в которой, если план лечения не срабатывает, меняют лечение, а не возлагают вину на пациента. Министерство здравоохранения подталкивает их в этом направлении, поскольку исследования не показали особого успеха “миннесотской модели”.
– Я бы не слишком доверял исследованиям, проводимым государственными организациями, – сказал он.