Я сказала, в формуле есть два неизвестных фактора: какой у нас будет доход и сколько мы потратим.
– Вам никогда не приходилось вписываться в бюджет?
Я сказала, нет. Сказала, нам обоим представляется, что нам, вероятно, придется урезать расходы. Но насколько – и даже действительно ли существует такой фактор – для меня остается загадкой. Прошлой осенью мы попытались с этим разобраться, сказала я. Наверное, самым красноречивым промахом в нашей попытке был тот факт, что разбираться мы решили в Париже и взяли билеты на “конкорд”.
Он рассмеялся.
– Если вы собираетесь вернуть контроль над своей жизнью, вот лучший способ начать: думаю, вам следует обратиться к своему бухгалтеру и вникнуть в ситуацию.
Я сказала, это вполне очевидно связано с нашей текущей юридической проблемой.
– Думаю, ею вам тоже следует заняться, – сказал он. – Потому что чудесным образом она не рассосется. Очевидно, вам следует заниматься тем, чем вы хотите заниматься. Но вы не можете по-настоящему этим заняться, пока не решите вопросы насчет финансовой обеспеченности. Это может быть… ну, одним из тех моментов, которые волнуют или тревожат также и Кинтану. К тому же ей было бы крайне полезно видеть, как вы получаете удовольствие от своей работы.
Я сказала, в прошлом она это видела, но в последнее время нет. Я сказала, в этом году нам приходилось много писать, и я даже не говорю о книгах. Я сказала, тебе пришлось освещать скандал в полиции Лос-Анджелеса, а мне писать о Майами.
– Да, вы определенно должны делать такие вещи. Значит, обдумайте все и занимайтесь ими.
Я сказала, есть еще один фактор, который может воспрепятствовать такого рода репортерской работе. Сказала, что мы оба ощущаем все большее нежелание куда-то ехать или что-то делать по одиночке.
– Вы проросли друг в друга. Это придает вам уверенности, но также и очень стесняет. И это иногда побуждает Кинтану чувствовать себя изгоем в семье, состоящей только из вас двоих. Иногда эти двое, как ей кажется, оставляют ее снаружи, а в других случаях берут в клещи, давят. И всегда вас двое, а она одна.
Я сказала, наше единство, наверное, укрепилось – возросло по экспоненте – в тот период и после него, когда я лечилась от рака и мы никому не говорили.
– Да, я думаю, у вас все еще не зажили шрамы с той поры. Шрамы, к которым вы никогда не присматривались. Залечились телесные шрамы, но не эмоциональные.
Я сказала, я думаю, если какие шрамы и остались, то не от самого факта, что я перенесла рак, а от изоляции.
– С тех пор вы кому-нибудь рассказывали?
Я сказала, мы рассказали Кэлвину и Элис[32] по достижении пятилетней отметки, и пояснила, почему мы чувствовали себя виноватыми, в особенности за то, что не рассказали им сразу.