– Согласен, – сказал он. – И все же. В этой программе она не будет полностью изолирована. Там предполагается большое количество общения. И это полезнее для нее сейчас – в краткосрочной перспективе, – чем сидеть одной в квартире и пить. Разумеется, это ощущается как шаг назад, отступление – когда-то ты была функционирующим сотрудником в требовательной рабочей среде, а теперь нет. Но она дошла до точки, в которой она, по-видимому, уже не могла функционировать. И сейчас можно вообразить куда худшие ситуации, в которые она может попасть, нежели программа амбулаторного лечения.
И все же, сказала я…
– Это не настоящая жизнь, – сказал он. – Нет. Но это отступление не навсегда. Она вернется к настоящей жизни. Когда разовьет навыки, помогающие жить реальной жизнью.
Затем он вернулся к проблеме суицида.
– Парадоксальным образом от суицида ее удерживает – и это, возможно, единственный сильный стимул – мысль о том, что это убьет вас и Джона. Я уже говорил вам, вы должны поддерживать в ней эту мысль. Пока хотя бы один из вас жив, она, как мы считаем, не зайдет настолько далеко. А к тому времени, как вас не станет, она, будем надеяться, найдет что-то еще, ради чего стоит жить.
Мы поговорили о самоубийстве вообще и о гибели Стивена в частности. Я сказала, он чуть не убил заодно и своих детей, как это случилось несколько недель назад на Лонг-Айленде.
– Знаете случаи, когда мать убивает себя вместе с детьми, чтобы не бросать их? Мы считаем, в случаях, как на Лонг-Айленде, есть подобный элемент. Некое чувство – быть может, глубоко в подсознании, и все же оно присутствует, – что нельзя бросать близких, нельзя оставить их одних, в горе.
31 января 2001 года
Я обсудила наше впечатление от ужина в “Давате”: Кью была в порядке, она очень старалась, но (или “и”, не знаю, какой союз будет здесь уместнее) она не получила ни малейшего удовольствия.
Мы обсудили это. Я сказала, что она явно все еще в глубокой депрессии – это проявляется в ее неспособности заниматься простейшими вещами, например, она не может получить факс.
– Не делайте этого за нее, – сказал он. – Все в вас рвется облегчить ей жизнь, но, если вы сделаете это за нее, вы лишите ее удовлетворения от того, что она сделала это сама. Такого рода неспособность справляться с повседневными задачами типична для депрессии. Несомненно, сейчас это прорабатывают с ней на групповых сессиях.
Я сказала, она так и сказала. И она старается. И все же ей не удается ничего организовать, а ведь лет в 16–17 эффективность была ее второй натурой, и меня это поражало, потому что я сама склонна к прокрастинации, ввязываюсь в какое-то одно дело, а все остальное упускаю. Она никогда не была такой.