Я сказала, я считаю, что так восприимчивы все дети. К тому же они не умеют правильно истолковывать то, что услышали. Они понятия не имеют о приливах и отливах во взрослых отношениях, о расхождении взглядов.
– Дети по-разному справляются с этим. Одни дети отгораживаются, отказываются это слышать и впоследствии ничего не помнят.
Я сказала, мой брат ничего не помнит о нашем детстве. Мне нипочем не удавалось вовлечь его в разговор о его жизни до колледжа. Разумеется, тогда ему было всего четыре года, но вспоминая о Колорадо-Спрингс, он абсолютно уверен, что мы уехали из-за того, что он увидел в коробке с вещами паука.
– Это немного похоже на вашу уверенность в том, что напряжение в семье возникло после того, как война закончилась.
Я ничего не ответила.
– Я думаю, вы росли в ощущении близкой катастрофы. Со страхом потерять отца. Думаю, вы всю жизнь предчувствовали утрату отца. До тех пор, пока он не умер. Вот почему, я считаю, вы восприняли его смерть тяжелее, чем отдавали себе отчет.
Допустим, чисто теоретически, что это верно, сказала я. Несомненно верно, что я всегда жила в предчувствии беды. Причины такого моего состояния, возможно, не так важны, как сам факт, что у меня было такое предчувствие. Но вот чего я не понимаю: какое отношение это имеет к Кинтане? Что переходит от меня к ней и тревожит ее? Я согласна с тем, что она что-то такое от меня получает, она говорит об этом доктору Кассу – вот почему я обсуждаю это с вами.
– Очень простое сообщение. Она видит, что вы встревожены, настроены на худшее, возможно, чего-то боитесь. Дети, которые ощущают постоянную тревогу одного из родителей, с очень раннего возраста не чувствуют себя в безопасности. Они понятия не имеют, из-за чего тревожится их родитель, и потому ожидают наихудшего исхода, какой только могут вообразить. Они боятся, что родитель перестанет справляться, возможно, не сумеет о них заботиться. Этот страх они несут с собой во взрослую жизнь. Вот что она прорабатывает с доктором Кассом. И ей нужно почувствовать, что с вами все в порядке.
1 марта 2000 года
Я сказала, как сожалела о том, что не увиделась с ним на прошлой неделе, и что ты на свой лад тоже был огорчен. Нас обоих удручало то, что казалось упущенной возможностью установить легкий контакт с Кинтаной, и ты гадал, не играем ли и мы, и она в “кто первый свернет”.
– Что это значит? – спросил он.
Я сказала, это значит, все мы играем свои роли в выстраивании “дистанции”, неадекватно оценивая возможную опасность.
– Вы думаете, она в опасности, – сказал он.
Я сказала, мы не знаем. Некоторые моменты нас настораживают. Например, что она не перезвонила Сюзанне[14] . Я рассказала про ее отношения с Сюзанной, это всегда были отношения, в которых ей ничего не угрожало. И все же она не перезванивает в ответ на ее звонки.