– Очевидно, – сказал он, – у вас имеются какие-то надежные критерии, по которым вы определяете, находится ли она в опасности или просто хочет побыть одна.
Я сказала, мы всегда думали, что у нас есть надежные критерии. Но события последнего года продемонстрировали нам – весьма драматически – что наши критерии были ошибочными. На самом простом уровне: были события, которые мы истолковывали определенным образом, но, когда она стала раз за разом попадать в больницу, мы поняли, что она воспринимала их совершенно иначе.
Например, каждый раз, когда ее госпитализировали, мы все больше слышали о том, насколько катастрофическим и судьбоносным для нее было путешествие в Гонконг, а мы-то считали это позитивным опытом преодоления джетлага и культурного шока. Так что теперь мы не доверяем своим критериям.
– То есть теперь, если она забудется и чихнет при вас, вы тут же спросите, не заболела ли она.
Наверное, да, сказала я. А еще буду настойчиво советовать ей лекарства. А потом не стану звонить. У нас запланирован семейный ужин в пятницу, это ее день рождения, но дело дошло до того, что мы боимся даже пригласить ее на ужин в ее день рождения.
Есть большая разница, сказал он, между тем, чтобы рассчитывать каждую неделю заполучить ее в гости, манипулируя ее чувством вины, и тем, чтобы дать понять: мы здесь, если ты захочешь к нам заглянуть, дверь открыта, а если у нас вдруг будут другие планы, мы предупредим.
Я сказала, я всегда думала, что мы так это и формулируем. Но потом мы обнаружили, что она воспринимала это по-другому, что у нее в самом деле было чувство вины. Не знаю, откуда оно взялось. Может быть, это чувство сходно с тем, которое я ощущала по отношению к своим родителям, может быть, оно появилось без причины или существовало только в ее голове.
– Не думаете ли вы, – сказал он, – что это составляет часть того, над чем она работает вместе с доктором Кассом?
Я сказала, по-видимому, так и есть.
– Иногда, – сказал он, – ребенок говорит: она все время зазывает меня к себе, она не оставляет меня в покое, и тут же, в следующей фразе: ей до меня и дела нет, она никогда не звонит. Я одна, а ей все равно.
Думаю, это про нас, сказала я.
– Я тоже думаю, что это про вас, – сказал он.
Но я этим не хочу сказать, что подозреваю ее в манипуляторстве, сказала я. Она никогда не была склонна к манипуляциям.
– Сказанное вами следует понимать в том смысле, что она никогда не прилагала к этому усилий. Но она совершенно явно манипулирует вами и отцом и довела вас до того, что вы уже не знаете, куда ступить.