Короче говоря, я устроилась неплохо, ни на что не жаловалась, Яська все время была под боком, и в школе, пока я вела уроки, она сначала лежала в коляске прямо в классе, а затем, когда начала выбираться из нее, бегала по классу и коридору со школьным двором. И никто мне никаких замечаний не делал, наоборот, местная завхоз, она же уборщица, она же учитель труда, Мария Захаровна, помогала, приучая Яську к труду, приглядывая за ней, пока та копалась с упоением в грядках и клумбах… Деревенские легкие нравы, такое благо, вот честно…

Так что мне, на удивление, после столицы, все тут нравилось, менять ничего не хотелось… И никакой бородатый урод не сможет сделать мне плохо! Не позволю!

Понятно, что настрой у меня с упаднического сменяется на боевой, и я планирую перестать прятаться. Смысла нет в этом, всю жизнь за забором не проведешь…

И первый решительный шаг я делаю утром двадцать седьмого числа, когда, проверив, как спит Яська, собираюсь возобновить привычный утренний моцион. То есть, сбегать на озеро, что совсем неподалеку, и искупаться.

Вода в озере чистейшая, со дна бьют холодные ключи, но по верху все время словно парное молоко. И мне ужасно нравится каждое утро ходить туда купаться и заряжаться таким образом энергией на целый день.

Закрываю калитку, мужественно не глядя по сторонам, бегу узкой тропкой вниз, к озеру, и там, на самом берегу, привычно замираю в восхищении.

Рассвет только-только занимается, раннее утро, тишина такая хрустальная, что кажется, тронь — и разобьется…

И гладь озера отражает это хрустальное утро, словно зеркало… Трогать кощунственно…

Я стягиваю с себя халатик вместе с бельем и, взволнованно выдохнув, медленно захожу в воду, стараясь лишний раз не потревожить ее всплеском.

Прохлада, такая приятная, бодрящая, обволакивает меня, окутывает, и сердце принимается стучать сильнее.

Ради таких моментов я и люблю жизнь здесь, в деревне. Помнится, на вторые или третьи сутки своего пребывания здесь, случайно нашла эту тропку, вышла… И замерла от восторга. До этого утра все было непросто: и мысли меня дурацкие одолевали, и дом этот, с полами земляными и множеством мышей, и работа будущая, совсем непростая и вообще не понятная… Постоянно было ощущение, что я совершила ошибку, бросив все и приехав сюда, в деревню. Что надо было мириться со Стасом или, если не мириться, то хотя бы искать возможность остаться в Москве… Заняться привычной деятельностью, найти жилье себе… А там, глядишь, все бы как-нибудь срослось…

Но в глубине души я понимала тогда, что Стас жизни в столице мне не даст. Это сначала он испугался и отступил, но я неплохо его успела выучить: он всегда добивался своего. Любыми путями. И мне, на тот момент беременной и по этому поводу дико гормональной, неожиданно пришло в голову, что он может попытаться воздействовать на меня через ребенка… Каким образом и что ему вообще от меня было бы нужно, придумывалось не то, чтоб плохо, но довольно фантастически… Но придумывалось, и варианты имелись, очень даже страшненькие.