Он ставит меня на место и делает шаг назад, достает сигарету, сует в рот, затем вынимает, сминает в кулаке.
И смотрит на меня, с издевкой, холодной такой, по которой сразу становится понятно, что он — вообще не прост и явно не тот, за кого себя привык выдавать. Бешеный зверь, способный мгновенно становиться холодным рептилоидом… Страшное сочетание.
И мне страшно. Куда как страшнее, чем было до этого, когда тискал в своих каменных лапах.
— И если ты думаешь, что я тут бабки трачу, чтоб до твоей кровати добраться, — продолжает он спокойно, — то слишком много о себе думаешь. Ты вообще не при чем тут. Деловые интересы, вот и все. Буду агрохолдинг у вас тут строить, хочу земли колхозные. И чтоб местные не бунтовали. Ясно? И в Питер мелкие летят, потому что я это смогу как благотворительность провести. Сама понимаешь, какие преференции будут. Так что не все вокруг твоей золотой пизды крутится. Сам я в Питер не собираюсь, а тебя попросил сопровождать, потому что ты в столице жила, опыт есть, не растеряешься, если что.
— Что-то ты себе противоречишь, — нахожу, что ответить, я, — только что жить вместе предлагал…
— Ну, а вдруг продавил бы? — пожал он плечами равнодушно, — ты, так-то, баба сладкая… Поиграть можно. Но не за такие бабки, которые я сюда вливаю, не воображай лишнего.
— Тогда зачем пришел?
— Я вообще не к тебе. Дмитрича искал. А ты так, подвернулась.
— Ну и иди дальше, ищи.
— Сам разберусь, прокурорша, чем мне заниматься. А ты езжай в Питер, из всех училок ты — реально можешь там быть полезна. Хотя, если не хочешь, не езди, мне, честно говоря, похер. Все проплачено давно, дети в любом случае поедут.
Он разворачивается, чтоб выйти из кабинета и уже на пороге тормозит и смотрит на меня, застывшую соляным столбом у стола:
— А насчет предложения подумай… Пока оно в силе.
— Пошел нахрен.
— Ну-ну…
Горелый усмехается и выходит.
А я остаюсь. Стою, дура дурой, прижимаю к груди энциклопедию, не замечая, что пальцы уже сводит от напряжения, и пытаюсь понять, что это вообще было сейчас?
И почему мне обидно? Самую малость?
Глава 18
— Горелый, долго еще играться будешь?
Гоша Чистый, в миру — Игорь Дмитриевич Чистяков, партнер по бизнесу и, без преувеличения, один из двух самых близких людей, оставшихся у Горелого в этом гребаном мире, прикуривает, щурится на крейсер Аврора, прекрасно видный с террасы модной едальни, где друзья приобщаются к популярной гастрономии Питера, вздыхает.
Горелый изучает друга, привычно подмечая изменения. А они есть. Гоша осунулся, стал бледным и каким-то жестким. А, учитывая, что он и без того мягкостью никогда не отличался, понятно, что чего-то в его жизни происходит. Из разряда неприятных. На эту тему Горелому очень хочется поговорить, но чуть позже. Может, когда они в этом заведении привычно нарежутся до синих свиней и пойдут пугать культурную столицу своими некультурными рожами. Но не сегодня, сегодня у него другие планы.