— У нас дела, вообще-то, — продолжает Гоша, все так же не глядя на Горелого, — китайцы на нас вышли… А это рынок, понимаешь? Особенно с учетом того, что они сами хотят. Сам знаешь, если хотят, то и двигаться будут…

Горелый кивает, соглашаясь. Китай — это интересно, хоть и геморно. Обычно, если на них выходишь самостоятельно, то они с истинно восточной неторопливостью тянут, изучают, кивают и улыбаются… И принимают решения только тогда, когда реально удастся заинтересовать. А вот если сами пришли, то тут уже можно играть…

— И вообще… Заебался я, — Гоша переводит на Горелого взгляд, мрачный такой, тяжелый, — сначала ты сидел, но тут ладно, тут без вопросов… Но ты вышел! И вместо того, чтоб меня чуток разгрузить, играешь в ебенях каких-то в фермера. Дичаешь там хлеще, чем на зоне. Борода, блять, лопатой уже, как у купца дореволюционного!

— А если это не игра? — перебивает его Горелый, по новообретенной привычке оглаживая бороду. А что? Приятно… Не колючая, такая густая, трогать — одно удовольствие. Он, между прочим, перед встречей с Гошей еще и постригся, зашел в парикмахерскую для мужиков, и бороду там подровнял… Ее даже чем-то пытался намазать парень, сильно смахивающий на напомаженного норвежского лесоруба, но Горелый не позволил. И без того, приглаженный и постриженный, казался себе зашкварно выглядящим, пока не привык немного к своему отражению.

— Не игра? — Гоша щурится, теперь уже на Горелого, злобно так, — решил там остаться? А мне что делать? А? Горелый, это подстава!

Вот за что Горелый всегда любил и уважал Гошу, так это за то, что он нихера с девяностых не поменялся. При волнении переходит на феню, и приобретенный лоск крутого бизнесмена, владельца заводов, газет, пароходов, слетает, словно луковая шелуха.

— Я отдохнуть хочу, Гош, — примирительно отвечает Горелый, — воздухом свободы подышать…

— Так приезжай обратно в Москву! — рявкает Гоша, пугая утренних официанток, — надышишься по самые гланды!

— Нее-е-е… Там не то…

— Знаю я, что у тебя там, в деревне, — дергает углом рта Гоша, — медовая кукла? Прокурорша? Вот знаешь, когда пробивал тебе ее место жительства, думал, выебешь и успокоишься… Если б знал, что тебя эта дырка засосет с головой, то даже не дернулся бы помогать!

— Глотку не рви, — прерывает его Горелый, крайне недовольный тоном беседы. Про прокуроршу так говорить может только он и никто больше! — Это мое дело.

— Нет! — горячится Гоша, — нет, Горелый! Это — мое дело! Потому что пока ты там играешь, я тут света белого не вижу! И вообще… Может, я бы тоже был не против вот так, отдохнуть?