Надо в Москву. Надо билеты… А еще предупредить родителей, с которыми вместе сопровождаю детей, что они полетят обратно одни…

План намечается в голове, привычно структурируется по пунктам, и я принимаюсь его осуществлять.

И прячу, старательно прячу подальше вглубь сердца боль. Ужас, смертный, остро-ледяной.

Моя Яська сейчас среди незнакомых, чужих людей. Испуганная. Меня ждет. Зовет, может…

На глаза опять слезы наворачиваются, но я их смаргиваю, с остервенением вытираю щеки.

Все, Карина! Все! Все, блять! Это не поможет! И без того время потеряла, пока Горелого уговаривала и на полу валялась. Дура слабовольная. Кисель гребаный.

Все.

Надо собраться, надо отключить эмоции. Потом повою на луну. Когда дочь будет со мной.

Телефон звонит как раз, когда я пытаюсь заказать билеты онлайн в столицу.

Смотрю на номер Дмитрича, сжимаю губы, думая, отвечать или нет. Что он мне скажет? Что приехал папаша и забрал Яську?

Злоба душит, опять мешая мыслить здраво.

Я понимаю прекрасно, что Дмитрич один явно ничего не мог сделать против людей Стаса, но все равно злюсь.

Иррационально, просто потому, что надо на кого-то злиться, надо куда-то спустить эмоции. Понимаю это и выдыхаю.

Все. Все. Может, что-то скажет нужное. Морально готовясь услышать извинения, описания того, какие злые люди приехали и что ничего он не мог поделать, жму на зеленую кнопку на экране.

— Карин, ты это… — голос Дмитрича реально виноватый, и я сжимаю злобно зубы, чтоб не сорваться, не заорать на него матерно, собираю себя в комок и слушаю, — ты не волнуйся… — продолжает Дмитрич, и я чувствую, как все внутри гореть начинает, а трубка под пальцами — хрустеть от того, что слишком сильно жму. Не волноваться? Мне не волноваться, старый ты мудак? Ты ребенка отдал! Моего ребенка! — все в порядке, — говорит Дмитрич, не подозревая, как сильно и далеко сейчас будет послан. И не подозревая, что нет у него больше готовой на все училки Карины Михайловны. Или он думает, что я после такого работать буду там спокойно? — Яська… Она… — сучара косноязычный! — дома. С нами, я имею в виду…

До меня его слова доходят постепенно, порциями, и даже в голове не сразу оседают.

Яська. Дома. С нами.

С ними???

В деревне???

Как???

— Как? — у меня не получается сказать, только хрипло, натужно каркнуть в трубку. Голова кружится, и я, сделав шаг, обессиленно сажусь на кровать, неистово сжимая телефон в руке и боясь, что показалось мне. Или что Дмитрич, внезапно сделавшись косноязычным и тупым, просто неправильно что-то сказал. Или я неправильно поняла. Или…

— Да тут война была, Карин… — начинает говорить Дмитрич, и я чувствую, как сердце в который раз за это гребаное утро, начинает сбоить. Стараюсь даже не дышать в трубку, жадно вслушиваясь и не пропуская ни единого слова, хотя хочется прервать и прямо сейчас попросить позвать Яську к телефону, просто чтоб убедиться, что с ней все в порядке, что она рядом. Но Дмитрич порядком возбужден и не дает даже угукнуть в перерыве между предложениями, пауз не делает.