А ведь мог бы и сына еще одного подержать так…

Почему-то в голове сразу же возникает видение маленького, темноволосого пацана, неуловимо похожего улыбкой и хитрющей рожицей на мелкую засранку Яську… И в груди встает ком.

Все могло бы быть…

Вот только не с его фартом.

За этот месяц, прошедший с момента, когда люди Горелого спасли Яську из лап ее папаши, а сам Горелый отправил нахуй ее мамашу, он прокуроршу не видел ни разу.

Просто потому, что и не искал, не старался попасться на пути, как раньше.

Наоборот, вперся в работу, благо, ее было до гланд. Сельское хозяйство, мать его… Как там? Хочешь качественно разориться, вложись в сельское хозяйство?

Очень верная поговорка.

Горелый вкидывал и вкидывал бабло, а поток расходов не прекращался.

Хорошо, что было, откуда брать.

Чистый, матерно поорав по телефону в очередной раз, тем не менее, исправно переводил долю Горелого на его счета. А там хватало не на одно такое хозяйство.

Так что Горелый мог позволить себе меценатничать, чем и занимался с неожиданным удовольствием.

И старательно не пытался копаться в себе, выяснять, почему его намертво приколотило к этой деревне.

Что ему тут надо?

И сколько это все будет продолжаться.

За Кариной по прежнему смотрели его люди, регулярно предоставляя ему отчеты, фото и видео. И Горелый их просматривал, уверяя себя, что делает это исключительно из-за обеспечения безопасности мелкой засранке. Типа, мы в ответе за тех, кого приручили и так далее.

А на ее мамашу он вообще не смотрит. Да.

Да и было бы, что разглядывать, в самом деле!

Ну не на то же, как она у ворот стоит? Урок ведет. В школу идет. В огороде торчит. Засранку свою ругает, а потом целует. Вечером перед окном сидит. За занавеской раздевается, и силуэт такой, очень четкий…

Короче, вообще не интересовался Горелый жизнью прокурорши. Нахер она ему сдалась?

— Владимир Петрович, о чем задумался? — голос свата вырывает Горелого из раздумий, и заставляет с досадой затянуться и выдохнуть сигарный дым.

— Да так… О перспективах… — туманно отвечает Горелый.

— Перспективы — это хорошо… — Кивает Федотов, — Вовка, ты куда?

Уже добежавший до ворот младший сын возвращается обратно, останавливается перед верандой:

— На вызов.

— Дежурный, что ли?

— Нет… Но надо… Помочь…

— Владимир Викторович, — появляется в воротах девушка, невысокая, очень фигуристая блондинка, с наивно распахнутыми глазами в пол-лица, этакая кукла для взрослых утех, настолько няшная, что Горелый с Федотовым невольно окидывают ее по-мужски оценивающими, очень внимательными взглядами, — ой… Простите…