На планирование большой свадьбы требуется время. Что угодно, лишь бы отсрочить неизбежное.

Губы мамы сжимаются, и выражение её лица говорит мне о том, что она считает меня постыдной и грязной и что я не заслуживаю большой, красивой свадьбы. Но она хочет, чтобы с этой проблемой было покончено раз и навсегда. Наконец она произносит:

— Это гораздо больше, чем одно условие, но ладно. Если ты этого хочешь.

Это совсем не то, чего я хочу. Ничего из этого я не хочу, но я загнана в угол, и есть только один выход. Дрожащим голосом мне удаётся выдавить:

— Да, это то, чего я хочу.

Мама кивает.

— Ладно. Я тут сделала несколько телефонных звонков. Завтра вечером ты встретишься со своим будущим мужем.

— Завтра? — вскрываюсь я, и Дамиано вторит мне. Он сжимает мою руку мёртвой хваткой. Я думала, у меня будет несколько месяцев, прежде чем что-то решится. Хотя бы несколько недель. — За кого я выхожу замуж?

— Твой отец считает, что между видными семьями Малус должны быть более прочные связи, — говорит мама, бросая на Дамиано уничтожающий взгляд искоса. — То, чего Дамиано пытался достичь, но потерпел неудачу. При условии, что он примет тебя, ты выйдешь замуж за Монтони. Это отличная партия, и гораздо лучшая, чем ты заслуживаешь.

— Люси не выйдет замуж за Кристионо Монтони, — рычит Дамиано.

Мама смеётся.

— Дон Кристиано? Люси — жена дона? Не смеши меня. Решено, что Ариана выйдет замуж за дона Монтони. Люси выйдет замуж за его кузена, Андреаса.

Это имя падает камнем мне в желудок. Андреас Монтони.

Воспоминание всплывает на поверхность, резкое и незваное. Гала-вечер в отеле «Коринтия», несколько месяцев назад. Блондин, возникший у меня под локтем со слишком отрепетированной улыбкой и влажными ладонями. Его елейная лесть. То, как его взгляд задерживался на кулоне между моих грудей.

Я был бы благодарен за твои... познания.

Я подумала, что он мерзкий тип. И теперь я должна выйти за него замуж.

— Я помню его, — слабо говорю я. — С гала-вечера в «Коринтии». Он...

Я замолкаю, не желая говорить при маме, что от него у меня мурашки бежали по коже. Что его улыбка никогда не затрагивала глаз. Что в нём было что-то неправильное, что-то, чего я не могла точно определить.

— Ариана знает об этом? — спрашиваю я вместо этого глухим голосом.

— Твой отец как раз сейчас сообщает ей эту радостную новость, — отвечает мама.

Через несколько комнат от нас доносится пронзительный, леденящий душу звук. Полный страданий крик Арианы.

Он разносится эхом по коридору и заполняет каждый уголок дома.

Безмятежное выражение лица мамы ничуть не меняется.