Тупик? Замкнутый круг? Выхода нет? Ну, для мирового сообщества, скорее всего, конечно — аллес капут и лапки кверху! Но только не для нашего изворотливого ума! Тоже мне — бином Ньютона и непроходимый лабиринт без выхода! Нет выхода? Нам не привыкать! Мы окна прорубаем!

— Будем делать так! — убеленный сединами Иваныч кашлянул. — Открываем дверь на ходу. Двое держат, пока третий справляет! Всего делов-то!

Пятерка мужиков хоть и не оспаривала мудрость старейшего из присутствующих, но все-таки изобразила некое сомнение и недоверие к предложенному плану.

— Эх, молодежь! — усмехнулся Иваныч. — Ну-кась, — обратился к азербайджанской диаспоре, — за мной!

Асиф и Гамлет тут же вскочили. Иваныч распахнул дверь.

— Крепко обняли! ­– продолжал приказывать Иваныч. — Один с одной стороны, другой с другой!

Тут Гамлет признался Одувану, что выдохнул от облегчения. Он боялся, что Иваныч сейчас руками упрется, и мало того, что потребует расстегнуть ему ширинку, но и…

— Ну, ты понял! — Гамлет не стал уточнять.

— Понял, понял! Дальше-то что? — Одуван взволнованно взлохматил свою пышную прическу.

А дальше Иваныч спокойно сам расстегнул ширинку и без видимых усилий, спокойно и с выражением почти что королевского достоинства на лице начал действо! И с таким же невозмутимым и царственным образом завершил представление. Ширинку застегнул сам.

— Закрывай! — а вот дверь потребовал закрыть Гамлету.

Все молчали. Наверное, ждали некое «вуаля!» от Иваныча. Но Иваныч таких слов не употреблял.

— Как два пальца…! — такие слова были Иванычу милее.

Толя открыл бутылку, передал её «старцу».

— Ну, Иваныч! — выразил свое восхищение.

Тут и все остальные начали петь оду бригадиру. И жизнь-река, на мгновение остановившаяся перед, казалось бы, неприступной и монолитной дамбой, все-таки нашла в этом гранитном бастионе проход с размером в дверь камервагена и, в прямом и переносном смысле, тоненьким ручейком потекла дальше!

Теперь каждый, может и без особой надобности и не ко времени, потому что мог еще потерпеть, жаждал исполнить трюк Иваныча. Третьим вызвался оператор-постановщик, предложивший небольшую рационализаторскую идею в «изобретении Иваныча». Идея была в следующем: сначала расстегнуть ширинку, и… Ну, понятно. Уточнять не будем. Потом сделать «крепеж» с двух сторон, и только после всей подготовительной работы открывать дверь! Все согласились, что так оно разумнее. Иваныч благосклонно кивнул, указывая на то, что и он согласен, и что это предложение не вызывает у него, как у основоположника, чувство неприятия.

И вот эта вот рационализаторская идея Гамлета и погубила. Нужно еще, наверное, добавить, что в камервагене в силу своего назначения — а в нем ассистенты оператора пленку, например, перезаряжали, а это вам не баран чихнул, — грузовой, скажем так, отсек, в котором сейчас сидела наша шестерка был без окон, без… Понесло по инерции! Без окон только, лишь с дверью! И что там творится снаружи видел только Михалыч! Ну, так он был водила, ему это было важно и необходимо. А пассажиры не видели. А Гамлет, в силу роли новичка и все-таки присутствовавшей в нем большой доли смущения, терпел до последнего. Не хотел вот так вот на ходу, в объятиях двух мужиков, совершать, пусть и естественный для человека, но все-таки физиологический акт. Но терпеть уже сил не было никаких. Гамлет попросился. Асиф и Толя его обняли.