Дальше-больше. Вдоволь позагорав на пляже, компания решила прогуляться по поселку. Поднялись по крутому обрыву наверх. Извилистая тропинка вывела их к дачным заборам, а донесшиеся до ушей звуки барабана и тяжелых басов повлекли, как дудочка крысолова, вглубь поселка, где что ни дом, то знаменитость.

— Кажется, это живая музыка, не магнитофон, — удивился Одуван. — Пошли скорее, посмотрим.

Все его подержали и, немного поплутав, добрались до покосившегося штакетника, окружавшего двухэтажный деревянный дом с застекленной террасой. За переплетами окон виднелись многочисленные спины, сквозь распахнутую настежь дверь на зеленые просторы и кусты шиповника вырывался бешеный ритм, от которого ноги сами по себе норовили пуститься в пляс.

— Нефигасе! Неужели «квартирник»? — поразился Гамлет. — Может, зайдем?

Компашка нерешительно замерла у калитки.

— Чего стоите как неродные? — окликнул друзей высокий и очень толстый парень с испитым бабьим лицом.

В руках он держал авоську, из нее торчали горлышки бутылок.

— Двигайте поршнями, проходите прямо в дом.

Одувану не понравились взгляды на Аллу от пухляша, но он первым шагнул в калитку, остальные потянулись за ним, а пухляш, позвякивая бутылками, шел последним, как пастух, загоняющий стадо в овчарню. Только раздавалось из нее не блеяние, а веселый баритон, несколько манерно выводивший:

— Муха — источник заразы

Не верь это не так

Источник заразы — это ты

Муха моя как пряник…

Стройная девушка в одном купальнике, дергаясь как припадочная, исполняла нечто вроде эротического танца — это было первое, что поразило ребят, когда они протолкались в дом и нашли себе место в «третьем ряду» — на подоконнике.

— Андеграунд, — с придыханием прошептал Одуван. — Кто хоть поет?

— Петька Мамонов, — назвал пригласивший друзей на дачу пухляш певца в клетчатом пиджаке. — Брата Липницкого, нашего хозяина, знаете? Аккуратнее с ним, он, когда подопьет, бешеным становится, его даже в дурку клали.

— На каждого психа у меня есть вот это, — хмыкнул Гамлет, продемонстрировав здоровенный кулак.

Этого брата вычислили быстро. Он, стоя перед музыкантами, размахивал бутылкой «777» и вопил:

— Сашка! Как ты мог променять футбол на бас-гитару⁈

Когда песня закончилась, Липницкий-старший, приобняв буяна, утащил его в задние комнаты, пока патлатый-бородатый с лицом, выдававшим примесь кавказской крови*, читал свои стихи:

Я крестов на живых не ставлю

От мертвецов вестей не жду,

Живых покойников не славлю —

Так высечено на роду…

Хозяин дома вернулся и принялся спорить с Мамоновым. Обсуждался концерт в клубе Николиной горы. Липницкий доказывал, что «Звуки Му» еще не готовы: