Пожалуй, тут стоит дать несколько пояснений, ибо без них трудно понять суть катастрофы, постигшей именинника. Первый удар — это объявленный траур со всеми вытекающими, а именно, билеты на самолеты и поезда до Москвы продавались только по паспорту с московской пропиской, командировочному удостоверению или по телеграмме о похоронах. Как папа с мамой смогут отправить посылку⁈

Удар второй относился к области психологии, к въевшемуся в подкорку страху советского человека перед карательной машиной. Фраза из популярного анекдота «Очень товарищу майору ваша шутка понравилась» — ее вставляли к месту и без оного, намекая, что в каждой шутке есть лишь доля шутки, а в этой — тем паче*. Загул во время всеобщего горевания, когда вся страна скорбит как один — это не просто кощунство, это политическая диверсия, способная вызвать не только пролетарскую зависть, но и хороший такой шлепок по попе от бдящих органов, вплоть до исключения из комсомола и отчисления из института.

В общем, кругом шестнадцать! — не мог не подумать Гамлет.

— Старичок, мы что-нибудь придумаем! — успокоил его Одуван, когда друг поделился с ним своим горем.

Неожиданно оказалось, что времена, когда гордый советский человек, отмечая личный праздник, бухал под одеялом во время похорон вождей, канули в лету. Как минимум, у молодого поколения строителей коммунизма. На существующий режим смотрели как на дурную оперетту с элементами ужастика, как на «Самое страшное кино», которое еще не сняли, но общий позыв уже наблюдался. Отказаться от столь многообещающей пьянки из-за такой ерунды, как всесоюзный траур?

— Да нам монопенисуально! — заявил Завхоз, по непонятной причине включенный Гамлетом в список гостей вместе с двумя азербайджанцами, которым требовалось проставиться за приглашения в ресторан.

Этим вообще все было по барабану, они жили впроголодь, хорошо если на макаронах и картошке, умудряясь спустить в московских кабаках полученный ежемесячный перевод из дома буквально за несколько дней. Перспектива пожрать и выпить на халяву вдохновляла на любые безумства!

Так что празднику быть!

Но что делать с горячительным? Закупаться портвейном? А с едой? Еще не факт, что у Мажора получится гора хинкали. Может, набрать хоть что-то в шашлычной «Ингури» на Ленинском? Или чебуреков на Колхозной?

«Разогретые чебуреки — моветон и оскорбление моей гордости!» — всплакнул Гамлет, сколачивая стол.

В дверь позвонили.

— Кто стучится в дверь моя, видишь дома нет никто! — сообщил злой Агдамов почтальону.

«Печкин» невозмутимо протянул телеграмму: