— Распишитесь!

И Гамлет расписался.

Прочел текст.

Осел на пол.

«Буду вечером 13-го. Встречай, Валико».

Буду 13-го? Это как зайти в самый убогий гастроном где-нибудь рядом с МКАДом и обнаружить на прилавке задрипанного винного «Хванчкару» из Рачи. Или купить с рук по госцене билеты на Таганку. Или открыть банку килек и обнаружить черную икру. Нет, еще мощнее — все вышеперечисленное в теории возможно, но чтоб вот так подфартило⁈ Прорваться в Москву во время прощания с телом генсека — это вовсе из области фантастики, которую так любит Одуван.

Как дядя Валико все устроил, осталось за скобками. Настоящий грузин, он не стал посвящать молодого Агдамова в тайны советского бытия — бахвалиться он будет в обществе сверстников и старших. Лишь снисходительно похлопал по плечу и потащил в общественную уборную аэропорта Внуково — ему требовалось исполнить небольшой мужской стриптиз, чтобы освободиться от грелок. Одуван ждал в непривычно пустом зале для встречающих, охраняя большую плетеную корзину на 25 кг, для надежности зашитую сверху тканью с помощью суровой-пресуровой нити. Со слов дяди Валико, такой груз перевозился хоть и в багажном отделении, но строго вертикально — за это специально доплачивали в частном порядке.

Эту корзину приятели еле доперли до съемной квартиры — ну так своя ноша не тянет.

Дрожа от нетерпения, открыли.

Чего там только не было…

Гамлет начал выкладывать на самодельный стол из корзины-самобранки разное. Сперва пошла домашняя консервация…

— Ооо, — вытянув губы трубочкой, выдохнул именинник, любуясь банкой. — Это же аджапсандал!

Через минуту длинное «О» увеличилось вдвое:

— Сулугуни!

Из белой марли на белый свет явился белоснежный круг сыра.

— Черемша! Гурийская капуста! Джонджоли! Маринованная алыча! Пальцы съешь, когда отведаешь! О, мама джан, чурчхела!

Гамлет приплясывал у пузатой, похожей на самовар, корзины, его лицо светилось, в глазах прыгали азартные искры. Он ласкал в ладонях то семьсотграммовые банки, то круглые шарики грецких орехов — так скупой рыцарь нежил руками свои золотые монеты у сундука в подвале замка.

— А это что такое? — удивился Одуван, когда вынули часть припасов и обнаружили две трехлитровые банки.

Гамлет замер и вытолкнул из себя с волнением лишь одно слово:

— Долма!

Вряд ли бы Одуван смог воспроизвести интонацию, с коей приятель произнес это несложное слово всего из пяти букв. В нем звучали тюркские мотивы, мягкое «Л» и много уважения. Так, как сказал Гамлет, повторить невозможно — с этим нужно родиться, проговорить за родней и соседями сотни раз, и даже в этом случае вряд ли выйдет похоже. Быть может, какой-нибудь талантливый имитатор смог бы или Райкин — вот у него могло бы получиться. «Вкус спесфический…»