— Дело говоришь, — одобрил именинник.

В разгар праздника, когда от «трех сестер» остались рожки да ножки, а от хинкали — несъедобные ножки, в дверь забарабанили. Народ сбледнул, катушечник тут же был выключен. Гамлет с Завхозом пошли открывать. На пороге стояла особа неопределенного возраста с толстенными губами и в очках, как у черепахи Тортиллы, с вороньим гнездом на голове — из породы советских интеллигентов, считающей, что все вокруг должны страдать и молча нести свой крест. Двадцать четыре на семь. А в такое время, как прощание с генсеком, — тем более. В этом заключалось серьезное диалектическое противоречие, но человечество обычно не отличается последовательностью.

— Мы поминаем дорогого и любимого Леонида Ильича. Горе у нас! А вы что подумали? Для вас это праздник? — влупил в ответ на претензии тётечки Завхоз, вызвавшийся разрулить ситуацию. В руках для убедительности он держал брежневскую «Целину».

Компания ждала падения тела или вызова милиции, но протестантка почему-то бочком уползла на свой этаж и более не появлялась. Наверное, испугалась, что эти «плакальщики» предложат присоединиться.

На всякий пожарный Завхоз встал около входной двери, открыл брошюру воспоминаний Брежнева на случайном месте и принялся с выражением громко зачитывать:

— «Есть еще немало руководителей, которые только тем и живут, что надеются на всемогущие фонды, не задумываясь, где же их государству взять?»

— Какой-то антисоветчиной пахнуло, — неуверенно выдавил из себя Одуван. — Завхоз, ты ничего не напутал?

Лопоухий хорек возмутился:

— Слово в слово! Кстати, а как у нас обстоит с фондами? Выпить еще есть?

Гамлет радостно осклабился и потряс в воздухе запечатанной предпоследней грелкой.

— А то! — хитро прищурился. — Правда, последняя!

Концовка вечера вышла смазанной — во многом благодаря смешиванию крепкой чачи с домашним вином.

… Интересно, кто-нибудь в мире проводил сравнительный эксперимент: чей организм, молодой или потрепанный временем, но закаленный, лучше справляется с похмельем? В стране Советов народ пил с подлинным, можно сказать, героическим энтузиазмом — надо же бюджет наполнять или «а вдруг война, а я трезвый?» Так что объектов для исследований выше крыши, как и заведений, призванных особо пострадавших ставить на ноги. «Приюты для опьяневших», вытрезвители — вот где самое место для обобщений.

Гамлет не хотел в вытрезвитель. Но ему было очень плохо.

— Ооо, — раздался его долгий стон, и это «ооо» было совсем иной тональности, чем то, что он выдал при виде содержания корзины с родины. Радость от встречи с дарами сменилась на горе от последствий этой радости.