— Я тоже! — крикнула Вика, и я про себя выругался.

Какого хрена она не уехала?

— Слушайте сюда! — заорал я. — Сейчас я велю титану прыгать на скалы и рушить их! Тоннель завалим к чертям собачьим вместе с этой… штукой!

— А как же Копченовы? — Тетыща вышел из-за валунов, держа автомат наготове. В руке он сжимал резинового медведя, вокруг горла которого обвилась травинка. — Коля и Рома. Павел и Анастасия. Они были здесь.

Я замер, чувствуя, как внутри что-то сжалось. Точно, Копченовы. Но я не мог жертвовать большим ради меньшего, потому отчеканил:

— Я звал их, они не откликнулись. Мы не можем их искать.

Если они внутри…

— Помогите… — донесся из тоннеля слабый хриплый голос.

Рома. Это был голос Ромы.

Твою мать!

Я сжал челюсти так сильно, что заскрипели зубы. Время. У меня нет времени. Титан быстро регенерирует и уже восстанавливает активность — я чувствовал, как контроль слабеет, чудовище под мной начинает шевелиться. Еще немного, и он вырвется из подчинения, и тогда…

Тогда мы все здесь сдохнем.

— Б…во! — выругался я и велел титану двигаться к тоннелю. И почему я сразу не забрал Копченовых с собой?

Я переключил зрение на «Фазовый взгляд» и увидел четыре тепловые сигнатуры в тоннеле. Метров двадцать от входа, может, тридцать.

— Своих не бросаем, — пробормотал я, хотя шел на самоубийство.

Титан послушно направился к тоннелю, расталкивая зомби, которые все еще стояли неподвижно. Контролировать и титана, и орду одновременно оказалось невозможно — я почувствовал, как хватка слабеет, а несколько бездушных дергаются.

Нужно снизить «активность» титана, иначе он вырвется. Я со всей дури врезал «Нагибатором» по его загривку, надеясь, что молния или паралич не прокнут. Титан взревел от боли, но остался под контролем. Повезло.

— В тоннель! — рявкнул я зомбакам, спрыгивая с титана. — Перегородить его так, чтобы отстойник не выбрался!

Орда, словно единый организм, развернулась и побрела вслед за мной в темноту.

Внутри тоннеля было не только темно, но и влажно, и воняло даже хуже, чем от титана. Запах разложения, гнили, застоявшейся воды смешивался с пороховым дымом и кровью. Асфальтовое покрытие было усеяно утонувшими в слизи гильзами, обломками камней, клочьями ткани.

Впереди полз, оставляя слизистый след, отстойник. Меня он не атаковал — я был для него своим. И почему-то не пытался мной командовать. Возможно, не считал нужным.

Чуть дальше, в бетонном кармане, забаррикадированном смятой легковушкой, сидела семья Копченовых.

Анастасия прикрывала собой детей: Колю и Рому, которые сжались в комок. Павел стоял перед ними с ножом в руке, хотя даже слепому было ясно, что против отстойника нож как мертвому припарка. Я прикрыл их собой и всем сердцем возжелал спрятать и их души.