Не в силах уснуть, я заметил отблески огня на потолке. Выглянул в окно. Сергеич развел костер и, глядя в стекло, как в зеркало, ножом на сухую сбривал волосы.
Прическа у него была еще с тех времен, когда Волошин срезал «Секатором» часть волос на его темечке, едва не зацепив кожу. За неделю на месте плеши вырос ежик каштановых волос. Сергеич хотел избавиться от седых и обрасти новой шевелюрой, как у молодого.
— Я вам покажу, кто тут дед-пердед, — злобно бормотал он, оголяя череп. Волосы падали к его ногам.
Веки мои сомкнулись сами собой, и последней мыслью было, что остров небольшой, и я все-таки попробую завтра добраться к своим: либо на автомобиле через тоннель, либо на катере.
Глава 3 Давай раскроем карты
Мне снилось, что я дома, в Самаре. Город почему-то разрушен, дома развалены, словно не месяц прошел, а сорок лет миновало. Выцветшие, накренившиеся билборды, провисшие, местами оборванные провода, молодые деревца на обветшалых балконах хрущевок. Отовсюду доносятся стоны.
Я шагал по улице, по которой много раз ходил в школу. Вот магазин, куда мы забегали за чипсами, вот автобусная остановка — ржавая, с проваленной крышей, на которую упал фонарный столб. Мы со Светой жили в более современном районе, но откуда-то я знал, что она где-то здесь прячется, ждет меня.
Вот в этой пятиэтажке, в третьем подъезде.
Сворачиваю во двор, заглядываю в подъезд и ощущаю чье-то незримое присутствие. Зову Свету, захожу в подъезд, и тут за спиной проносится силуэт — вроде человеческий, а вроде бы и нет. Слышится детский хохот, и я понимаю, что это Ваня. Но ему почему-то пять лет, а не восемь. Живой! Дети ведь не теряют души… Или теряют?
Зову сына, иду на шорох в соседнем подъезде и вижу в темноте скрюченный силуэт — и это не ребенок. Мутные глаза навыкате, вытянутый череп… И черты моего Вани! Тварь загрызла и поедает кота, по подбородку бежит кровь. Я ожидаю, что существо на меня накинется, но оно тянет кривые лапки, похожие на птичьи, плачет, стрекоча:
— Папа! Зачем ты нас бросил, папа⁈
Оно прыгает на меня, как кузнечик, а я не могу шевельнуться, скованный ужасом. Толчок в грудь…
— Вставай, эй! — Благоухая потом, надо мной склонился непривычно лысый Сергеич. — Почти утро. Твоя очередь дежурить.
Я сел на последнем сиденье автобуса — почти диване. Сергеич, зевнув, устроился рядом и спросил:
— Ты как вообще?
— А ты не видишь?
Сергеич по привычке близоруко прищурился, чтобы считать мой профиль.
— Активность 87%. Почти здоров. Справишься?
И тут донесся душераздирающий стон, как те, что я слышал во сне. Столько боли в нем было, что я передернул плечами.