Когда он заговорил, шерсть на Гале опустилась, она то ли чихнула, то ли хрюкнула и пошла знакомиться с рапторианцем. Делала она это, как собака: тыкала в него пятаком, чихала. Причем чихала очень часто — видимо, Кема был слишком вонючим для нее. Наконец она отошла от рапторианца и улеглась подальше от него.

— Мы туда проедем вообще? — прозвучал в голове голос Вики.

— Конечно, они же проехали, — отозвался я. — Джехомар был на броневике, дорогу протоптал.

В этот раз я остался в десантном отсеке с Кемой и Галей — уж больно там, впереди, тесно. Было темно. Высунувшись из люка, я изучал окрестности «Фазовым взглядом».

Бездушные попадались редко, группа Тетыщи основательно проредила окрестности за день, но пару раз в свете фар мелькали фигуры, и Вика провожала их стволом, не стреляя. Работал пугач, и никто нас не беспокоил, даже Костегрыз не тронул бы, потому мы по этому поводу не переживали. Зомбаки были отожранные, их уровни перевалили за 30-й, и это хорошо — быстро наши отстающие прокачаются.

Кема молчал. Ящер неподвижно сидел в кузове, и только чешуя на загривке подрагивала, реагируя на что-то невидимое. Я заметил, что он прикрыл глаза. Чувствует что-то? Или просто устал? «Активность» его застряла в девятом десятке процентов и поднималась очень медленно:87,74%…

Когда Тетыща начал притормаживать, фары выхватили из темноты обгорелый остов броневика, упершийся в вывороченный пальмовый ствол. Крыша была проплавлена насквозь — скейровский излучатель прожег дыру размером с люк, оплавленные края торчали наружу рваными лепестками. Черная копоть покрывала борта, стекла выбиты, одно колесо сорвано с оси.

Тетыща заглушил двигатель. Стало тихо, если не считать стрекота цикад и далекого рычания — Костегрыз бродит где-то рядом? Или просто ветер в кронах?

— Я посмотрю, — сказал Бергман и полез наружу.

— Вика, прикрывай, — распорядился я и вылез следом.

Запах я почувствовал сразу — горелый металл, пластик и что-то сладковатое, от чего к горлу подкатила тошнота. Тетыща подошел к пролому, заглянул внутрь и застыл, светя внутрь фонариком. Несколько секунд стоял молча, а потом аккуратно, почти бережно полез в кузов.

Я не стал смотреть. Отвернулся и столкнулся взглядом с Кемой, который бесшумно выбрался из «амфибии» и стоял рядом, принюхиваясь. Из ноздрей вился темно-серый дымок — цвет, которого я у него раньше не видел. Скорбь? Стыд? Я не знал рапторианских эмоций настолько хорошо, чтобы угадать. И «Космолингвист» что-то перестал расти.

Минуту спустя Тетыща выбрался обратно. В руках он держал останки, завернутые в кусок брезента.