— Да, — ответила она просто, без колебаний, и в её глазах мелькнул холодный огонь решимости. — Этот окружённый деревьями дом мы возьмём на копьё. Мне остаётся только дать приказ, чтобы это случилось. — Она выдержала паузу, давая словам дойти до его сознания. — У нас есть огнестрельные трубы, твоё же оружие. Есть те, кого ты сам учил из них стрелять, помнишь? Так что мы не уступаем тем, кто пленил моего мужа, ни в чём.

Овцын не хотел крови. Он чувствовал, что стоит на краю пропасти, что один неверный шаг — и он пересечёт ту невидимую черту, за которой назад дороги уже не будет. О красных линиях Дмитрий Леонтьевич сейчас не думал — эти образы всплывут позже, не в этом времени.

Но суть всех его мыслей сводилась именно к этому: как не переступить через ту границу, когда ты из офицера Российского флота превращаешься в мятежника, в предателя, в человека, поднявшего оружие против своих. Пусть даже эти «свои» держали его под арестом, пусть обошлись с ним несправедливо — но они всё ещё служили одному государю, одной империи.

И всё же… Он посмотрел на Нинуа, на её гордый профиль, на сжатые губы, на руку, лежащую на рукояти ножа. За её спиной стояли люди, готовые умереть по её приказу. А в крепости — его товарищи, такие же офицеры, матросы, люди, с которыми он готов был делить хлеб и опасности экспедиции. Ну если только не со Шбанбергом и его особо приближенным.

Что он выберет?

— Не надо крови, — сказал Дмитрий, и голос его звучал тверже, чем он ожидал. — Я знаю, о чём говорю. Если здесь прольётся кровь, то придут ещё многие из тех, у кого в руках будут стреляющие огнём палки, много палок. И такие большие палки, которые стреляют сразу многими камнями и убивают многих разом. Пушки. Они разнесут ваши селения в щепки, превратят в пепел всё, что ты любишь.

Он ждал, что прямо сейчас его Нинуа начнёт возражать, будет спорить, доказывать храбрость своих воинов, их готовность умереть в бою. Дмитрий даже усмехнулся про себя, представив их первую настоящую ссору — не влюблённые размолвки, а столкновение двух воль, двух взглядов на то, как должно быть. В этом противостоянии было бы что-то почти забавное, если бы не стояли за их спинами люди с оружием, если бы цена ошибки не измерялась человеческими жизнями.

Но девушка молчала. Она стояла с искренне озабоченным видом, задумчивая, брови слегка сдвинуты, губы поджаты — он узнавал это выражение, видел его, когда она принимала важные решения. Нинуа не возражала, она слушала, и это было удивительно. Воительница, которая только что готова была повести людей на штурм, вдруг стала просто женщиной, которая ищет совета.