— А я лучше Ане помогу, — сказала Лилька, вставая из-за своего стола.

— Я с тобой пойду, — сказала Наталья Петровна Садовской, — все равно на один трамвай.

Я честно дождалась, когда на часах будет ровно пять вечера, и только тогда пошла на станцию. Ходу было всего две минуты, но электричка только что ушла, а следующая ожидалась по расписанию через полчаса. Ну вот, — расстроилась я, — а вышла бы чуть пораньше, и уже на полпути к дому была.

Я плюхнулась на лавочку. Все тело гудело после беготни по приставной лестнице. Ноги в туфлях нестерпимо болели, особенно пальцы, которые весь день находились в скрюченном положении. Я скинула туфли и осмотрела ноги. Так и есть, стерла в одном месте до крови. Какая-то женщина, проходя мимо, посмотрела на меня с неодобрением. Как же, расселась тут, на глазах у всех туфли сняла. Неприлично.

К горлу подступили слезы. Может, кроссовки носить на улице, а туфли только в помещении? Но сейчас не принято с юбкой носить кроссовки.

И это еще хорошо, что мне не надо после работы бежать по магазинам, стоять в очередях, а потом весь вечер жариться у плиты. Всеми хозяйственными вопросами у нас занимается дед, дай Бог ему здоровья и долгих лет жизни.

Еле живая, голодная, как волк, доплелась я до дома. Во дворе не видно было ни деда, ни Ритки.

В прихожей меня никто не встретил. Из зала доносились оживленные голоса, но мне было не до них. Я с облегчением скинула туфли и босиком прошлепала в ванную умываться. Приложила полотенце к разгоряченному лицу и пошла в зал.

Посреди комнаты стоял разложенный и накрытый скатертью стол-книжка. За ним сидели дед, Ритка, Володька и его дочки. Все с наслаждением ели суп. Всё, как положено — солонка, перечница, порезанный ломтями хлеб, масло в масленке для бутербродов.

— Ой, Альбина с работы пришла, — обрадовался дед, — сейчас принесу тебе тарелку супа. Ты садись.

— Привет, сестрёнка, — Володька промокнул губы платочком, — а мы с девчонками решили зайти. Спасибо папе, что накормил нас.

— Не за что, — ответил, не оборачиваясь, дед и пошел на кухню.

— Хорошо хоть папа, а не «старик», — тихонько сказала я.

— Да, укатали сивку крутые горки, — неожиданно произнес Володька, — если бы ты знала, как я раскаиваюсь, как мне жаль…

Лицо мужчины покраснело, глаза увлажнились. Похоже, он еле сдерживался, чтоб не заплакать. Притихшие девочки старательно работали ложками и не поднимали глаз от тарелки.

Вернулся из кухни дед, поставил передо мной тарелку аппетитного горячего супа.

— Спасибо, папа, — сказала и я, поймав себя на том, что впервые так назвала его.