— Да мне отгулы дали, специально для переезда. Слушай, Альбина, у нас даже чайник сейчас упакован. Можно у вас хоть чаю-то выпить?
— Да, пойдем на кухню, — спохватилась я, и мы пошли ужинать.
— Ой, и сгущенка есть, — обрадовалась гостья, — и кофе какой хороший. Из Москвы привезли?
— Да, — я достала из холодильника небольшую кастрюлю борща и поставила на плиту разогревать, — а как двухкомнатную дали? Все-таки вышла за Валерку?
— Ой, — закатила глаза Пашина, — с Валеркой что-то странное. Я так и не поняла, что именно, да теперь уж все равно. Короче, приезжаю я в Арсеньев. Иду на завод. Показываю паспорт на проходной, а мне говорят: «Не можем пропустить»!
— Как? — я сделала круглые глаза. — Ты же бывшая жена, и фамилии у вас одинаковые, и ребенок общий.
Она развела руками:
— А вот так, без всяких объяснений. Нет, и всё тут. Ладно, стала я ждать, когда рабочий день закончится. Три часа на улице простояла, как пенёк! На самом солнцепёке! И что ты думаешь? Вываливается после гудка толпа рабочих. Я давай подпрыгивать, где там Валерка, а там столько народу, ужас! Хотела в толпу влезть, так меня едва не затоптали. Там — или с ними иди одним потоком, или раздавят.
— Представляю, сколько ты натерпелась.
— Ага. Ну, я пошла вместе с толпой, как по руслу реки. Глядь, а вот же Валерка. Стала ему кричать, и он даже начал оборачиваться. А тут какой-то бугай, — то ли бригадир его, то ли кто, — как зыркнет на меня, да как припечатает матерными словами! И вскоре они из моего обзора скрылись.
— Ну надо же! — воскликнула я как можно сочувственнее. — И что ты дальше делала?
— Да что? Большая часть толпы по пути разошлась по домам — сворачивали к пятиэтажкам и пропадали. А маленькая часть, и Валерка с ними, зарулили к трёхэтажному зданию. А там надпись «Общежитие». Ну, думаю, сейчас я в общагу проберусь и Валерку обработаю. Ага, не тут-то было!
— Что, и в общежитие не пустили?
— Нет! Представляешь? Я и так и сяк, и даже заплакала перед вахтершей. А она — не велено, и всё тут! Даже из вестибюля меня попросила выйти. Ну что мне оставалось делать? Села на ступеньки крыльца и сижу, плачу.
Я разлила борщ по тарелкам и поставила на стол. Налила чай в кружки.
— И долго так просидишь, на ступеньках-то? — покачала я головой. — Ты ешь, сейчас хлеб нарежу.
— Я готова была до утра так сидеть, — Пашина аж всхлипнула, вспоминая свои мытарства. — А что, сейчас лето, ночи жаркие. Просижу, думаю, до утра. А утром Валерка пойдет на работу, и я его — хвать! За шкирку да на солнышко, вернее, в ЗАГС. Сижу, реву. И вдруг слышу сзади незнакомый голос, такой ласковый: «А что мы плачем?». Оборачиваюсь. Стоит мужик, полный такой, рыжий, с усами. И я возьми и ляпни: «Да замуж хочу выйти».