Я тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу.

— Да уж… дела… — пробормотал я. — А… можешь вот поподробнее… про «если я откажусь», например? Что это всё значит?..

Дамиан посмотрел на меня так, будто я спросил, что будет, если прыгнуть с вершины башни.

— «Если ты откажешься»… — медленно повторил он. — Воронцов, ты понимаешь, что эту помолвку утвердил лично твой отец? И его слово — закон для вашего Рода.

Он шагнул ближе.

— Если ты на церемонии откажешься пить из её кубка или не предложишь свой, это будет означать одно. Ты, наследник рода Воронцовых, публично, на глазах у ректора и глав двух Великих Родов, плюнул в лицо роду Голицыных. Это будет не просто разрыв. Это будет объявление войны. Настоящей, а не «холодной».

Лина, стоявшая рядом, побледнела.

— Он прав, Алексей, — тихо сказала она. — Это будет катастрофа. Твоего отца смешают с грязью в Совете Родов. Твоё имя проклянут. А тебя самого…

— А меня самого отец убьёт, — закончил я за неё, и это была не догадка, а констатация факта. — На этот раз лично. И без свидетелей.

Дамиан кивнул.

— Именно. Так что у тебя нет выбора. Ты должен пройти через это. Ты должен выпить из этого кубка, даже если в нём будет яд. И ты должен сделать это так, чтобы она не почувствовала в тебе ни капли страха.

Он посмотрел на камень, который я всё ещё сжимал в руке.

— Готовься, Воронцов. У тебя два дня.

…

Следующие два дня превратились в напряжённый, лихорадочный марафон. Я спал по четыре часа, остальное время пожирая знания и оттачивая навыки. Моя комната стала одновременно и тренировочным залом, и библиотекой, и штабом по подготовке к главному «сражению».

Утром я решил сосредоточиться на иллюзиях. Инструкция Дамиана была ясна: я должен выглядеть спокойным и уверенным. Но я не был уверен, что смогу контролировать своё тело — пульс, дыхание, едва заметную дрожь — под пристальным «сканированием» Снежной Королевы. Значит, мне нужна была маскировка.

Я снова открыл учебник«Базовые Плетения» и нашёл нужный раздел.

Первое заклинание называлось«Маска Покоя» . Это было тонкое плетение, которое накладывалось на собственное лицо. Оно не меняло внешность, но создавало тончайший эфирный слой, который сглаживал мелкие проявления нервозности: тики, дрожание губ, бегающий взгляд.

Я сел перед большим зеркалом в ванной и начал пробовать. Первые попытки были неудачными. «Маска» ложилась неровно, и моё отражение выглядело как восковая кукла. Но я упорствовал, вспоминая слова лекаря о «памяти тела». К обеду я уже мог накладывать и удерживать «Маску» по несколько минут, и моё лицо в зеркале приобретало спокойное, почти непроницаемое выражение.