— Это Башня Магистров, — прервал тишину Степан Игнатьевич. — Вернее, один из её жилых уровней. Здесь живёте вы и ещё двое студентов, находящихся под особой опекой. Ваши апартаменты — та дверь, слева от камина.
Он указал на одну из дверей.
— Еда будет появляться на этом столике трижды в день. В ваших комнатах есть всё необходимое, включая учебную библиотеку. Выход из Башни для вас закрыт до особого распоряжения ректора. Я буду навещать вас каждый день для осмотра.
В этот момент одна из других дверей открылась, и из неё вышел молодой человек. Он был примерно моего возраста, может, чуть старше. Высокий, худощавый, с иссиня-чёрными волосами, свободно падающими на лоб, и очень бледной кожей. Он был одет в простую серую рубашку и тёмные брюки. Но что сразу бросилось в глаза — это его взгляд. Тёмные, почти чёрные глаза смотрели на мир с такой вселенской скукой и усталостью, словно он прожил уже не одну сотню лет.
Он лениво скользнул по мне взглядом, затем перевёл его на лекаря.
— О, Матвеев. Привёл новенького в наш элитный клуб? — его голос был тихим, с лёгкой насмешливой хрипотцой. — Чем провинился на этот раз? Сжёг библиотеку? Превратил ректора в жабу?
Он подошёл к одному из кресел и с преувеличенной усталостью рухнул в него, закинув ногу на ногу.
Глава 9
Я проигнорировал слова черноволосого парня. Его язвительный тон и вызывающая скука сразу настроили меня на оборонительный лад. Вступать с ним в перепалку, не зная, кто он и что здесь происходит, было бы глупо.
Вместо этого я сделал шаг к Степану Игнатьевичу и, чуть отведя его в сторону, понизил голос до шёпота. Моё лицо, я был уверен, выражало растерянность.
— Лекарь Матвеев, скажите… это вообще кто? Я совсем его не помню.
Степан Игнатьевич едва заметно вздохнул.
— Это княжич Дамиан Одоевский, — так же тихо ответил он. — Его род — один из древнейших. Он находится здесь… по схожим с вашими причинам. Под защитой ректора. Не обращайте на него внимания. Он со всеми так разговаривает.
Черноволосый — Одоевский — лениво наблюдал за нашим перешёптыванием, и в уголке его губ играла слабая, насмешливая улыбка.
— Ну-ну, Матвеев, не шепчитесь, — протянул он со своего кресла. — Я не кусаюсь. По крайней мере, не без веской причины. Итак, Воронцов, — он перевёл свой скучающий взгляд на меня, — я повторю вопрос. Какова причина твоего занесения в Красную книгу? Покушение? Неудачный ритуал? Или просто надоел своему папочке? Последнее я бы понял.
Степан Игнатьевич бросил на Одоевского строгий, предупреждающий взгляд.
— Княжич Одоевский, я бы попросил вас проявить сдержанность. Княжич Воронцов пережил тяжёлую ночь.