Я слушал их, и усмешка сама собой появилась на моём лице. Я откинулся назад, опираясь на руку, и демонстративно расслабился. Их шок и недоверие были лучшей похвалой.
— Ну да, ты всё правильно говоришь, Рыжая! — сказал я, глядя на Лину с дружелюбной наглостью. — Я сам не понял, как это получилось! Просто… как будто инстинкт сработал, вот и всё!
Я перевёл взгляд на Дамиана, который всё ещё буравил меня взглядом, и пожал плечами.
— Ректор сказал, у меня «пробудился дар» после того, как меня чуть не отправили к праотцам на дуэли. Так что… — я снова посмотрел на Лину и подмигнул ей, — … жизнь, кажется, налаживается.
Лина в ответ на мою дерзость не смутилась, а только рассмеялась.
— «Рыжая»? Ну, знаешь ли, Воронцов! А ты не так прост, как кажешься! Пробудился дар, значит? Обожаю такие истории!
Дамиан всё ещё молчал. Он взял со стола ещё один фрукт и принялся задумчиво его вертеть в пальцах. Моё объяснение — то же самое, что я дал ректору, — было единственным, которое хоть как-то могло всё объяснить. И, похоже, он был вынужден его принять, хотя и с трудом.
— Значит, теперь нас тут трое, — произнёс он наконец тихо, скорее для себя, чем для нас. — Три сломанные игрушки Великих Родов, которые оказались слишком ценными, чтобы их выбрасывать.
Его слова снова окунули атмосферу в холод.
— «Сломанные игрушки»? — переспросила Лина, её весёлость тут же улетучилась. — Дамиан, прекрати свою драму. Мы не игрушки.
— Правда? — он криво усмехнулся, глядя на неё. — Тебя держат здесь, потому что твой дар к артефакторике нестабилен и ты чуть не взорвала половину Южного Крыла, создавая свою очередную «гениальную» безделушку. Тебя бы отправили в изолятор для опасных магов, но твоя фамилия спасла тебя.
Затем он перевёл свой холодный взгляд на меня.
— Тебя, Воронцов, держат здесь, потому что твой папаша решил поиграть с тобой в русскую рулетку, а ректор решил, что такой ценный актив лучше придержать у себя.
И, наконец, он с отвращением посмотрел на свои собственные руки.
— А меня держат здесь, потому что я… — он запнулся, и на его лице впервые промелькнула настоящая, неприкрытая боль. — … потому что я сделал то, что сделал. И мой Род решил, что будет лучше, если я тихо исчезну из поля зрения.
Он замолчал, и в его словах повисла такая безысходность, что даже пирожок в моей руке показался безвкусным. Стало ясно, что у каждого в этой золотой клетке есть своя мрачная история.
Глава 10
Откровение Дамиана повисло в воздухе, и мне стало откровенно не по себе. Так, этот Дамиан решил вдруг вывалить свои потаённые чувства. Странное знакомство. Я слушал их перепалку и понимал, что ни черта не понимаю. Что-то там Лина сказала про… какую-то свою «гениальную безделушку»… и как-то это называлось… арте… что-то там? Я даже не запомнил слово. А уточнять сейчас — значит выдать себя.