Мрачная, тяжёлая атмосфера давила. Я не привык к такому. В моём мире после смены мужики если и жаловались, то на начальника или на сломавшийся станок, а не на экзистенциальную тоску Великих Родов.

— Да уж… Печальная история, — я нарушил тишину, стараясь, чтобы мой голос звучал бодро. — Но… в конце концов, ребят, всё ведь не так плохо, как кажется.

Лина и Дамиан удивлённо посмотрели на меня. Мой тон совершенно не вязался с моментом.

— Посмотрите вокруг, — я обвёл рукой гостиную. — Здесь вполне себе прикольно, не находите? У нас еда появляется на столе сама собой!

Хотелось было рассказать им о том, как в другом мире приходилось жить от зарплаты до зарплаты, а иногда и просить соль у соседей, но они бы не поняли.

— И… Слушайте, это нормально, вы ещё студенты. Мы все вырастем, и потом… потом перед нами будет весь мир. Нужно просто потерпеть немного.

Мои слова, простые и, возможно, наивные, прозвучали в этой полной аристократической тоски комнате как нечто совершенно инородное.

Лина посмотрела на меня с тёплой, немного грустной улыбкой.

— Ты хороший, Алексей Воронцов, — сказала она тихо. — Но ты пока не понял. Для нас «весь мир» — это не возможности. Это — обязанности. Перед Родом, перед именем, перед Империей. Мы не принадлежим себе.

Дамиан же отреагировал иначе. Он посмотрел на меня с холодной, горькой усмешкой.

— «Потерпеть немного»? — переспросил он. — Мило. Очень… по-простому. Ты говоришь так, будто у нас есть выбор. Будто мы можем просто «вырасти» и уйти работать на какой-нибудь завод.

Он попал в самую точку, сам того не зная.

— Нас не отпустят, Воронцов, — продолжил он, и в его голосе снова зазвенела сталь. — Никогда. Мы — активы. Или оружие. Или позор, который нужно держать под замком. Но мы никогда не будем просто… людьми.

В этот момент синее пламя в камине вспыхнуло ярче и затрещало. Из его глубины вылетел небольшой, размером с кулак, огненный шарик и подлетел прямо к Дамиану. Он не обжигал, а лишь мягко светился. Дамиан протянул руку, и шарик послушно опустился ему на ладонь.

— Ректор вызывает, — сказал он без всякого выражения, глядя на огонёк. — Время моей ежедневной исповеди.

Он поднялся, бросил на меня последний, непроницаемый взгляд.

— Добро пожаловать в нашу золотую клетку, Воронцов. Надеюсь, тебе здесь понравится.

С этими словами он пошёл к своей двери. Перед тем как войти, он обернулся и посмотрел на Лину.

— Не слишком загружай его своими железками, Полонская. У него, кажется, и так голова кругом идёт.

Дверь за ним закрылась.

Мы с Линой остались вдвоём. Она сидела на ковре, задумчиво теребя свой пирожок.