Он медленно, без единого слова, поднялся со стула. Подошёл к двери. Повернулся ко мне.
— Я понимаю, — сказал он тихо. — Дверь останется открытой. Мы будем снаружи. Если вам что-то понадобится — просто позовите. И… — он на мгновение запнулся, — … постарайтесь всё-таки отдохнуть, княжич. Завтра будет тяжёлый день.
С этими словами он вышел в коридор, оставив дверь распахнутой. Я видел, как он что-то сказал стражникам, и те заняли посты по обе стороны от моего дверного проёма. Я видел его собственную фигуру, прислонившуюся к стене напротив. Они не ушли. Они были там.
А я остался один в своей палате. Впервые за этот вечер — по-настояшему один, по своей воле. Я не собирался пить снотворное. Я не собирался спать.
Я сел на кровати, прислонившись спиной к холодной стене так, чтобы видеть и окно, и дверной проём. Я буду ждать рассвета. Я буду слушать каждый шорох.
Контроль. Вот что было важно. Я вернул себе хотя бы его частицу. И чего бы мне это ни стоило, я больше его не отпущу.
Глава 7
Ночь прошла в рваном, напряжённом полусне. Я так и не притронулся к флакону на тумбочке. Сознание было похоже на натянутую струну: стоило ему на мгновение провалиться в вязкую дремоту, как какой-то внутренний часовой бил тревогу. Глаза открывались сами собой, рефлекторно бросая взгляд на светлый прямоугольник дверного проёма. Там, в коридоре, неподвижно маячили силуэты стражников, а иногда я видел, как прохаживается взад-вперёд фигура лекаря Матвеева.
Эта охрана успокаивала и одновременно давила. Я был в безопасности, но эта безопасность была тюремной. Мне уже здесь не нравилось. Совершенно. В этом мире, где магия была обыденностью, а собственный отец мог послать к тебе убийц, не было места для спокойной жизни. Но назад, в привычный мир цехов и автобусов, меня никто отправлять не собирался. Это было ясно. Так что нужно было думать, что делать дальше.
Рассвет пришёл медленно, неохотно. Серый свет сначала окрасил оконное стекло, а затем тонкими пальцами просочился в палату, смешиваясь с ровным светом магического шара, который снова зажёгся где-то под утро.
Я не услышал, как он вошёл. Просто в какой-то момент поднял голову и увидел, что лекарь Матвеев стоит у моей кровати. Он выглядел уставшим. Под его светлыми глазами залегли тени, но взгляд был таким же ясным и прямым. В руках он держал не поднос с едой, а аккуратно сложенную стопку тёмно-синей ткани.
— Доброе утро, княжич, — сказал он тихо. — Надеюсь, вы хоть немного отдохнули.
Он положил одежду на стул. Это была форма Академии: плотные брюки, белая рубашка и строгий китель с гербом рода Воронцовых — летящим вороном — на левом нагрудном кармане.