Я замер.
Анастасия вздрогнула. И эта последняя капля сломала её оборону. Она снова рассмеялась, на этот раз уже не сдерживаясь. Громко, свободно, заливисто. Это был смех человека, который не смеялся, возможно, много лет.
Она смеялась, глядя на меня, и в её глазах стояли слёзы.
— Прекратите… — выдохнула она сквозь смех. — Умоляю, прекратите… иначе меня вырвет от смеха прямо на ваш ковёр.
Она отвернулась, пытаясь успокоиться. Цветок она так и не показала, всё ещё пряча его за спиной.
Она сделала несколько глубоких вдохов, приводя себя в порядок. Когда она снова повернулась ко мне, она была уже почти спокойна. Но её глаза сияли.
— Вы невыносимы, княжич, — сказала она, и в её голосе уже не было льда. Только усталость и… что-то тёплое. — Вы абсолютно, совершенно невыносимы.
Она подошла к двери.
— Мой визит окончен. Я… получила ответы на все свои вопросы.
Она уже открыла дверь, чтобы уйти, но на пороге обернулась.
— И, Воронцов… — она на мгновение запнулась. — … в следующий раз, когда решите подарить мне цветок… просто подарите его. Без акробатических этюдов.
И она ушла, тихо прикрыв за собой дверь.
Я остался один в комнате, тяжело дыша. Я не знал, что это было. Победа? Поражение? Но одно я знал точно. Я больше не был пешкой. Я стал… неизвестной переменной. Самой опасной фигурой на этой доске.
Глава 21
Как только дверь за ней закрылась, я больше не сдерживался.
— ДА!!! — вырвалось у меня, и я вскинул кулак вверх.
Я был невероятно, безумно, по-мальчишески счастлив и воодушевлён! Я сделал это! Я не просто выстоял, я победил!
И она мне понравилась! — понял я с абсолютной ясностью. — Она хорошая девчонка, на самом деле! Просто очень забитая, несчастная…
Я начал танцевать по комнате. Уже по-настоящему, без книги на голове. Я кружился, подпрыгивал, напевая какую-то дурацкую мелодию из прошлой жизни, которую и вспомнить-то толком не мог.
Тра-та-та, Снежная Королева, а я тебе — опа! — и розочку в руку!
Я смеялся, как сумасшедший. Это была чистая, незамутнённая радость. Я чувствовал себя не просто живым. Я чувствовал себя всемогущим.
Я подбежал к столу, схватил учебник по плетениям и начал тренировать «Эфирный хлыст» прямо в гостиной, сбивая им подушки с дивана и хохоча во всё горло. Я был пьян. Но не от алкоголя, а от успеха и от самой жизни.
…
Следующие несколько дней прошли в непривычной, почти идиллической тишине.
Больше никто не пытался меня убить. Ректор не вызывал. Мой «отец» не присылал никаких вестей. Анастасия тоже не появлялась. Словно весь мир затаил дыхание, решая, что делать со мной дальше.