Чёртовы аристократы! — снова зло подумал я. — Как же вы меня раздражаете. И тут же пришла другая, ещё более неприятная мысль: И кажется, я сам стал себя раздражать. Ведь я становлюсь таким же, как они. Расчётливым, холодным.
Мне вдруг отчаянно захотелось выпить. Чего-нибудь простого, крепкого. Как после тяжёлой смены. Чтобы прочистить мозги и заглушить все эти «чувства».
Я вышел в общую гостиную. Дверь Лины была плотно закрыта. Я подошёл к двери Дамиана и без колебаний постучал.
Через несколько секунд дверь открылась. Дамиан стоял на пороге в простой тёмной рубашке. Его комната за спиной была почти пустой и аскетичной, в отличие от хаоса Лины и моего «космического» шика. Он посмотрел на меня своим обычным непроницаемым взглядом.
— Воронцов? Что-то случилось?
Я посмотрел на его аскетичную комнату, потом на его бесстрастное лицо.
— Да, слушай. Хотел спросить, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более буднично. — Эм-м… здесь можно найти что-то выпить, а? Может, какая-то тайная контрабанда?
Дамиан замер. Из всех возможных вопросов, которые он мог от меня ожидать, этот, очевидно, был последним в списке. Он несколько секунд просто смотрел на меня, и в его тёмных глазах мелькнуло искреннее, неподдельное удивление.
А потом… он усмехнулся. Не своей обычной кривой усмешкой. А по-настоящему. Тихо, но от души.
— Контрабанда… — повторил он, качая головой. — Воронцов, ты не перестаёшь меня удивлять.
Он отошёл от двери, жестом приглашая меня войти.
— Заходи. Контрабанды здесь нет. За этим следят строго. Но… — он подошёл к маленькому, неприметному шкафчику в углу своей комнаты, — … у некоторых из нас есть определённые привилегии.
Он открыл шкафчик. Внутри, на полке, стояла одна-единственная бутылка из тёмного, почти чёрного стекла, без всякой этикетки, и два простых гранёных стакана.
Он достал бутылку и стаканы.
— Настойка на лунных травах. Родовое зелье Одоевских. Крепкая, как гнев покойного императора. Пьют её либо на поминках, либо когда хотят забыть, кто они такие. Полагаю, второй случай — наш.
Он поставил стаканы на маленький столик и налил в них по два пальца тёмной, почти смоляной жидкости.
Он протянул мне один стакан.
— Я так понимаю, твоё «знакомство» с Полонской прошло не слишком гладко? — спросил он, и в его голосе не было насмешки. Только констатация факта.
Глава 20
Я взял стакан. Он был тяжёлым и холодным. Жидкость внутри лениво переливалась, густая, как масло.
— Да нет, знаешь… вроде бы наоборот, — я посмотрел на тёмную настойку. — Всё прошло… не гладко, но вполне себе интересно.