Она открыла почти сразу, словно ждала. Вид у неё был взволнованный.

— Ну что? — выпалила она шёпотом. — Что они тебе сделали? Тебя не высекли? Не отчислили?

— Хуже, — ответил я мрачно. — Можно войти?

Она кивнула и пропустила меня в свою мастерскую. Я вошёл, но не стал садиться.

— Лина, слушай. Ректор только что со мной говорил. Он… он разрешил Анастасии Голицыной прийти ко мне. Завтра. В полдень. Она будет здесь. В моих апартаментах. Мы будем вдвоём.

Я видел, как улыбка медленно сползает с её лица. Как в её зелёных глазах гаснет огонёк.

— Здесь? — переспросила она тихо.

— Да, — кивнул я. — И я… я не хочу, чтобы ты… ну… чтобы тебе было неловко. Или чтобы ты случайно вышла и… В общем, я подумал, что должен тебя предупредить.

Лина молчала несколько секунд. Она отвела взгляд, и я увидел, как она закусила губу.

— Понятно, — сказала она наконец, и её голос был нарочито бодрым, но я слышал в нём фальшивые нотки. — Ну, это же… хорошо, наверное. Узнаете друг друга получше. Поговорите. Может, она не такая уж и Снежная Королева, как все думают.

Она пыталась казаться равнодушной, но у неё плохо получалось.

— Я… я, наверное, просто посижу у себя в мастерской завтра. Поработаю. У меня как раз есть сложный проект. Так что не волнуйся, я вам не помешаю.

Она не смотрела на меня. Она смотрела на своего недоделанного скарабея на верстаке. Разговор явно причинял ей боль.

Я смотрел, как она прячет глаза, как пытается изображать безразличие, и чувствовал себя последней сволочью. Этот разговор был тяжёлым, но необходимым.

— Лина, мне очень жаль, — сказал я тихо, сделав шаг к ней. — Я бы не хотел, чтобы так получилось. Поверь. Ладно?

Она медленно подняла на меня глаза. В них стояли слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать.

— Я верю, Алексей, — она выдавила из себя слабую улыбку. — Это не твоя вина. Это… просто так устроен наш мир. Иди. Готовься к встрече.

Она развернулась и подошла к своему верстаку, давая понять, что разговор окончен. Она не хотела, чтобы я видел её слёзы.

Я постоял ещё секунду, чувствуя себя абсолютно беспомощным. Затем молча вышел из её мастерской, тихо прикрыв за собой дверь.

Я вернулся к себе, и её образ, её печальная улыбка стояли у меня перед глазами.

Чёрт… Неловко всё это получается, — подумал я, расхаживая по комнате. — Мне сейчас совсем это не нужно. Все эти вспыхнувшие чувства, это ощущение вины… Разве я в чём-то виноват⁈ Нет.

Я остановился. Нужно отрезать. Как лишний, ненужный отросток. Мне нужно выживать. Мне нужно менять правила игры, а для этого придётся стать чёрствым. Эта мысль покоробила меня, но я заставил себя её принять.