Его слова были логичны, но яд недоверия уже проник слишком глубоко.

Матвеев, видя, что я не меняюсь в лице, вздохнул.

— Я не буду вас заставлять, княжич. Решение за вами.

Он подошёл к тумбочке и аккуратно поставил на неё флакон.

— Но я сделаю то, что должен был сделать с самого начала.

Он подошёл к стулу, на котором сидел раньше, и снова сел, устраиваясь в нём не как гость, а как часовой на посту.

— Я останусь здесь, в этом кресле, до самого утра. И двое стражников будут стоять за дверью. Никто больше не войдёт в эту комнату без моего личного разрешения. Вы не будете одни ни на секунду.

Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, его взгляд был направлен на дверь. Он не смотрел на меня, давая мне пространство для решения.

Теперь ситуация была другой. Флакон со снотворным стоял на тумбочке, в пределах моей досягаемости. Лекарь, возможно, мой единственный союзник, сидел в кресле, предлагая себя в качестве гаранта моей безопасности. Я был измотан до предела. Моё тело требовало отдыха, но разум кричал об опасности.

Я слушал его, и его логичные доводы разбивались о ледяную стену ужаса, который я только что пережил. Доверие было сломано. Возможно, безвозвратно.

— Лекарь, послушай… — начал я, намеренно переходя на «ты». Это был мой способ сбросить с себя роль послушного княжича, показать, что сейчас говорит не аристократ, а человек, которого только что пытались убить. — Ты хороший человек, я вижу. Но то, что произошло, — это просто за гранью, понимаешь?

Я посмотрел ему прямо в глаза, пытаясь донести всю глубину своего смятения.

— Откуда я могу быть уверен, что ты не был с ними заодно? Я этого не знаю. Поэтому сейчас, в данный момент, я просто не могу тебе довериться.

Я помолчал, давая словам впитаться. Его предложение остаться вызвало во мне не облегчение, а новый виток тревоги. Он хочет остаться тут. А мне это вообще как? Да честно говоря, не очень. Чтобы какой-то мужик сидел тут у моей кровати и хрен знает, что там у него на уме…

Нет. Так не пойдёт.

Я снова перешёл на «вы», возвращаясь в рамки формального общения, но уже с позиции силы, а не слабости.

— Послушайте, давайте так… если вы хотите… вы можете остаться за дверью. Вместе со стражниками. И бдить, чтобы всё было нормально. Но здесь, сидеть возле моей кровати, — не нужно.

Я постарался, чтобы мой голос звучал не как просьба, а как решение.

— Не обижайтесь, просто… это как-то странно. Я побуду тут один.

Лекарь Матвеев молча выслушал меня. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но я увидел, как в его глазах что-то изменилось. Он увидел перед собой не просто пациента или напуганного мальчика. Он увидел человека, который, несмотря на всё, отказывается быть пешкой.