— О, я в этом не сомневаюсь, — лениво отмахнулся Дамиан. — У всех, кто сюда попадает, ночи тяжёлые. Это, можно сказать, вступительный экзамен в нашу весёлую компанию.

Он уставился прямо на меня, и его скучающий взгляд на мгновение стал острым и пронзительным, словно он пытался заглянуть мне под кожу.

— Так что, Воронцов? Язык проглотил? Или ты из тех, кто предпочитает молчать и строить из себя загадочную жертву?

Он ждал ответа. Его провокация была прямой и неприкрытой. Лекарь рядом со мной напрягся, готовый вмешаться.

Слова Одоевского были как соль на свежую рану. Вся усталость и страх мгновенно сменились глухим раздражением. Я устал быть жертвой. Я устал быть мальчиком для битья.

Я отстранился от лекаря и сделал шаг вперёд, к креслу, в котором развалился Дамиан.

— Так, слушай, как там тебя… Дамиан? — я намеренно произнёс его имя с ноткой пренебрежения. — Это вообще что за имя такое? Взял себе творческий псевдоним, чтобы выделиться из серой массы и прослыть умником?

Я остановился в паре метров от него, глядя на него сверху вниз.

— Предупреждаю один раз. Веди себя со мной попроще. Договорились?

Тишина в гостиной стала почти осязаемой. Степан Игнатьевич за моей спиной замер, очевидно, не ожидая от меня такой прямой агрессии.

Дамиан Одоевский не вскочил. Он не изменился в лице. Но что-то в нём переменилось. Скука в его глазах исчезла, уступив место живому, холодному интересу. Он медленно, почти лениво, снял ногу с ноги и чуть подался вперёд.

— Ого, — протянул он тихо, и в его голосе больше не было насмешки, а была… оценка. Словно хищник, встретивший другого хищника. — А в тебе есть огонь, Воронцов. Я уж думал, ещё один унылый аристократ, который умеет только плакать по ночам в подушку.

Он усмехнулся, но на этот раз усмешка была другой. Не издевательской, а скорее… одобрительной.

— Ладно. Принято. Ты не любишь прелюдий. Я тоже. Будем «попроще».

Он снова откинулся на спинку кресла, но теперь вся его поза говорила о внимании, а не о скуке.

— Моё имя не псевдоним. Оно настоящее. А вот на вопрос ты так и не ответил. Я спросил, что ты здесь делаешь?

В этот момент третья, до этого закрытая, дверь открылась, и из неё вышла девушка. Она была невысокого роста, с копной огненно-рыжих, вьющихся волос, собранных в небрежный хвост. Её лицо было усыпано веснушками, а зелёные глаза смотрели с живым, любопытным выражением. Она была одета в простую холщовую рубаху, перепачканную чем-то похожим на глину, и рабочие штаны.

— Опять вы с утра пораньше собачитесь, — произнесла она с лёгкой укоризной в голосе, вытирая руки тряпкой. — Дамиан, ты не мог бы хотя бы день не задирать новичков?