Я быстро двигался в сторону стены. На ходу я концентрировал энергию. Не в руке. А в правой ноге. Я чувствовал, как эфир собирается в моей ступне, уплотняется, превращая мою ногу в таран.

Я подлетел к стене и, не сбавляя скорости, со всей дури ударил ногой по тому самому, чуть более тёмному камню.

БА-А-АМ!!!

Удар был оглушительным. Камень под моей ногой треснул, и во все стороны брызнули синие искры. И в тот же миг всё вокруг содрогнулось.

По полу и стенам прошла мощная вибрация, от которой зазвенела посуда на столе. Прекрасный сад за куполом и за моей стеной замерцал, как изображение на сломанном телевизоре, а затем с хлопком исчез, сменившись первозданной, клубящейся серой мглой.

И тут же завыла сирена.

Это был не обычный звук. Это был пронзительный, режущий уши магический вой, который, казалось, проникал прямо в мозг.

— Ты… ты и правда это сделал… — прошептала ошарашенная Лина.

Дамиан просто стоял, прислонившись к стене, и на его лице впервые за всё время я увидел… улыбку. Настоящую, широкую, хищную улыбку человека, который обожает хаос.

Прошла секунда. Две. Пять.

Стена, где раньше был портал, вспыхнула ослепительным светом, и из неё, как из прорванной плотины, хлынули люди.

Впереди был ректор Разумовский. Его лицо было чернее тучи. За ним — четверо гвардейцев в боевых доспехах, их магические жезлы уже гудели, накапливая заряд. А позади всех — лекарь Матвеев с встревоженным лицом.

Они вывалились в нашу гостиную и замерли, оценивая обстановку. Воющая сирена тут же стихла.

Ректор перевёл свой яростный взгляд с разбитого камня на меня.

— В-о-р-о-н-ц-о-в! — прорычал он, и от его голоса задрожали стены. — Что. Ты. Наделал⁈

Он стоял в пяти метрах от меня, окружённый своей гвардией. Он был в ярости. Но он был здесь. Я добился своего.

Я мило, почти виновато, улыбнулся.

— Здрасьте! — сказал я максимально дружелюбно. — А я по вам всем так соскучился, что не мог себе отказать в этом маленьком удовольствии!

Я развёл руками, как бы извиняясь за устроенный кавардак.

— Вы меня уж простите, ладно? Чаю?

Я кивнул на столик.

На мгновение в зале повисла абсолютная, звенящая тишина. Гвардейцы замерли. Лицо лекаря Матвеева вытянулось от изумления. Даже Дамиан, казалось, был впечатлён уровнем моего абсурдного театра.

Ректор Разумовский смотрел на меня, и я видел, как в его глазах борется ярость с полным, тотальным недоумением. Он был готов к чему угодно — к мольбам, к требованиям, к драке. Но не к этому.

Он медленно, очень медленно, выдохнул.

— Гвардию — вон, — прорычал он, не сводя с меня глаз. — Матвеев, останься.