– В каком смысле?
– Я направил стези супруги вашей на пути истинные, и её кипучую энергию обратил на благие дела. А вы, мой друг, всё это время были предоставлены самому себе. Вам никто не мешал жить. Цените это. Вам бы впору приплатить мне за это благо. А вы не довольны.
– Так это вы отправили её по театрам, а после по выставкам, и чёрт знает каким иным местам? – изумленно произнёс Гладышев.
– Я! – с гордостью отозвался Петровский. – И считаю подобную практику весьма разумной. По крайней мере, ваша неистовая Татьяна вам не докучала всё это время.
– Мда… А вы, и вправду, гений авантюры.
– Дело прошлое. И знаете, с каким вниманием и пиететом ваша супруга слушала мои рекомендации? Она оказалась хорошей и прилежной ученицей. А я при этом думал о том, каким же счастьем наградила вас судьба.
– В каком смысле?
– Ну, помимо денег, она подарила вам любовь такой роскошной женщины.
– Это вы о Татьяне Николаевне? – Гладышев нахмурился.
– Ну, конечно. Вы слепы, мой милый. Вас боготворит такая потрясающая красавица. Настоящая belle femme! Иной бы мечтал иметь подобную в супругах. А вы, милый мой, носом крутите. Зажрались вы, голубчик, ей богу.
– Это не ваше дело! – огрызнулся Михаил.
– Конечно, не моё. Да, вы не сердитесь. Я нынче пьян, а на пьяниц не стоит обижаться. Я ведь плету сейчас, что ни попади. Верно, полный вздор. Но, знаете, что я не столь завидовал вашему богатству, сколько тому, что вы настолько можете быть любимы. Эх, кабы вы видели глаза вашей благоверной Танечки, когда она рассказывала мне о вас. О вас и о своих чувствах. Я даже дерзил ей порой от зависти.
– Вам меня не понять. И давайте, перестанем говорить о моей супруге.
– Конечно, перестанем. Всё знаю, любовь – это такая подлая штука, которая редко бывает удобна. Казалось бы – живи и радуйся. Люби полной душой, а оно не любится. А любится другая. Чужая и недоступная. Так?
– Возможно, – буркнул Гладышев.
– Мне было жаль вашу благоверную. Я даже намекал ей на то, что в её жизни могут быть иные мужчины.
– И что она? – покраснев, вопрошал Гладышев.
– В том-то и дело. Заладила одно – люблю своего мужа и всё тут. Люблю, говорит, одного Мишеньку. Пришлось мне сочинять для неё иные занятия, дабы хоть чуточку отвлечь несчастную от предмета её бесплодных вожделений.
– Повторюсь: вам это неплохо удалось.
– Да, это лишь мелочи. Это-то как раз и есть моя обычная психологическая практика. И она ещё никому не мешала. Особенно мужьям.
– А что? – Гладышев усмехнулся. – Это действительно было неплохо.
– То-то же… А потом, помимо чисто психологической практики, подобное общение приносит мне массу опыта иного свойства. Я люблю, знаете ли, глубоко препарировать души своих пациентов. Они для меня, как некий учебный материал. Паноптикум, так сказать. Шикарный опыт. И всё вживую.