– И что же?

– Фрейд придумал термин «бессознательное» и рассматривал человеческие сновидения, как искаженный заместитель этого самого бессознательного. Содержание бессознательного – это вытесненные желания. Ещё он добавлял, что психоаналитиком можно стать с помощью изучения собственных снов. Понимаете?

– С трудом.

– Вот и я всё это понимал с трудом. Более всего мне был понятен у Фрейда термин «либидо», – усмехнулся Петровский. – По Фрейду, в узком смысле, либидо означает психическую энергию, которая может быть разряжена только путем сексуального удовлетворения. В более широком смысле либидо – это энергия инстинктов жизни, любая психическая энергия, лежащая в основе стремления к созиданию, любви и гармонии.

– Вот даже как. Похоже, я слишком отстал от веяний современной науки.

– Да, может, всё не так. Понимаете, сейчас в науке и культуре происходит своеобразный «ренессанс» прежних веяний. И либидо, и сам Эрос, уже стояли на повестке дня. Ещё в прошлом веке. Правда, не в столь откровенных формах. А ныне русская школа философии открывает для себя новую и неизведанную ранее тему философского Эроса, которая становится, пожалуй, самой актуальной для русского философского Ренессанса.

– Помилуйте, это всё как-то слишком мудрёно для меня.

– Это лишь на первый взгляд. Просто философия – это не ваш предмет.

– Верно, не мой. Я, знаете ли, более приземленные материи изучаю. Пишу диссертацию о железных месторождениях Уральского хребта.

– И это неплохо, – кивнул Петровский. – Однако я сам нахожусь лишь в подмастерьях у более учёных мужей. Но имея совершенно невероятную пытливость и научный азарт, ваш покорный слуга решил, подобно самому Фрейду, написать собственный труд о сновидениях.

– Надо же…

– Да. И не просто сновидениях, а эротических сновидениях. Параллельно мне приходилось изучать понятие самой «сексуальности». Сексуальность и либидо. На лекциях Фрейд говорил о том, что в основе каждой человеческой личности лежат два фундаментальных побуждения: креативное (либидо) и деструктивное (мортидо). То есть, либидо – это непременное условие любой творческой деятельности.

Петровский посмотрел на ошеломленного Гладышева и продолжил:

– Но, я не желаю вас путать и загружать психологическими терминами. Я и сам в определенные моменты более всего хотел прояснения в собственной голове. Но, вместо прояснения я морочился ещё сильнее. Перед вами сидит, в сущности, очень слабый человек. Каюсь, но вместо спокойного и вдумчивого изучения научных трудов, я прибегал порою к помощи алкоголя. Когда я подшофе, мне кажется, что я не только хорошо понимаю Фрейда, Юнга и прочих докторов, но и всю мировую философию. Под алкоголем, как ни странно, почти мимоходом, я освоил некоторые работы мартинистов, и мистиков всех мастей. Я изучал труды по каббале, суфизму, розенкрейцерству. И прочим премудростям, – Григорий хмыкнул. – Забегая вперёд, моему зятю Казимиру удалось-таки вытащить меня с самого дна этого порока. Если бы не он, зеленый змий, верно, бы проглотил вашего покорного слугу целиком и полностью. С головой… Пан Соболевский даже отправил меня в своё время лечиться от этой пагубы за границу. Несколько лет после оного лечения я и вовсе не брал ни капли в рот.