– Да, он и сейчас ещё хорош, – кивнула Серафима, гладя Татьяну по голове.

– То-то, что хорош! Измучилась я вся от ревности этой злой. Сама себе не рада. А Петровский этот обещал же его приворожить. Да, говорит, что надо испробовать сначала спиритический сеанс. Вот я и согласилась.

– А чем он поможет?

– Говорит, что иногда на таких вот сеансах приходят нужные ответы через духов или советы дельные.

– А, ежели, наоборот, скажут какую-нибудь гадость, да муж совсем отвернётся?

– Так в том-то и дело! Я и об этом тоже думаю. Вдруг придёт какой-нибудь дух из самого Ада и скажет, что нам развестись надо. Что я тогда делать-то буду? Прокляну тогда я этого Григория. Чёрт он шалопутный. Ежели сказал бы сразу, что притащит в дом эдакую цацу, то разве бы я согласилась? Да, ни за что! Я больше тебе скажу, я за это время уже сколько раз пожалела о том, что сразу-то их не прогнала. Оскандалилась бы однажды, да потом забыла бы весь позор. Зато Мишенька бы её не увидел. И не узнал бы никогда. Если бы ты только видела, как он на неё смотрит. Глаза на ней будто забыл. Даже говорить стал иначе. Важничает, и разговаривает эдак спокойно, тихо. Он даже ходит иначе.

– Да, может, тебе показалось. Что же он при гостях топать и кричать должен?

– Се-ра-фи-ма, да он даже костюмы уже дважды меняет. И одеколонами разными опрыскивает себя. Я давеча подглядела за ним в замочную скважину. Смотрю, он сначала надел один шейный платок, потом постоял, полюбовался на себя в зеркало. И развязал его. Надел другой, в красную крапину. Потом и его снял, третий нацепил. А волосы… То на пробор расчешет, то назад залижет. Пульверизатором с одеколоном французским себя опрыскивал.

– Вот это уже хуже. Но, насколько я помню, Михаил Алексеевич всегда был франтом.

– Был, да не таким. Я же вижу – мечется он. Прихорашивается пуще прежнего. Никогда таким его не видела. А как с лаской к нему кинулась, так он так презрительно на меня посмотрел, будто и не жена я ему вовсе.

– Да, видно, неладное у него на уме.

– А я тебе про что! Приютила я змею в своём доме.

– Да, она и есть – змея подколодная, – согласилась Серафима. – Даже взгляд у неё не человечий. Глаза чёрные, урочливые. Такими глазами даже на детишек смотреть нельзя. Глазливая она, сразу видно. – Серафима задумчиво смотрела перед собой, будто припоминая что-то. – Вспомнила! Я в молодости была на одном представлении факира. Так у него змея точно так же смотрела на людей, как эта Барбара. Змея она и бесовка.

– А я, дура, эту гадюку сама, по доброй воле, к себе в дом запустила, – Татьяна исступленно качала головой.