— Не помню, — выдавил я. Голос был хриплым, чужим. Даже интонации другие — выше, моложе.

— Не помнишь, значит. — Старуха прищурилась. — А в подлеске чего делал? Один, без оружия, в тряпье рваном?

Подлесок — это слово мне ничего не говорило. Я попытался сосредоточиться, вызвать хоть какие-то воспоминания, но там была только пустота и обрывки операции, которую я так и не закончил.

— Не помню.

— Опять не помнишь. — Она подалась вперёд, и я увидел, что в её глазах нет злости, только настороженность и усталое любопытство. — Откуда пришёл? Из какой деревни?

— Не знаю. Проснулся здесь.

Это правда. Я действительно ничего не знал и не помнил, кроме другой жизни, которая никак не вязалась с деревянными стенами и стеклянными склянками на полках.

Старуха долго молчала, буравя меня взглядом. Я ждал, чувствуя, как тепло от настоя продолжает разливаться по телу. Боль в груди стихла до глухой ломоты — терпимо, хотя и неприятно.

— Ремесло какое знаешь? — спросила она наконец. — Охотиться умеешь? С деревом работать? Травы собирать?

Я знал другие вещи — как остановить артериальное кровотечение, как наложить анастомоз, как провести резекцию печени, но что-то подсказывало мне, что эти навыки здесь не слишком котируются.

— Не помню.

Старуха поджала губы. В её взгляде мелькнуло что-то похожее на разочарование.

— Значит так, парень, — она поднялась с табуретки, и доски под ней жалобно скрипнули. — Скоро придёт Варган — он здесь главный охотник, человек справедливый, но строгий. Ежели не докажешь ему, что от тебя польза деревне будет, что не обуза ты, то обратно в подлесок пойдёшь. А ты, небось, помнишь, какая там дорога.

Я не помнил, но что-то в её голосе подсказывало, что эта дорога ведёт к чему-то очень плохому.

Старуха направилась к двери, потом остановилась и обернулась через плечо.

— Отдыхай покуда. Силы тебе нужны будут.

Дверь закрылась за ней со знакомым скрипом. Я остался один.

Тишина. Только мерное потрескивание досок и едва слышный свист ветра где-то снаружи.

Я медленно поднял руку и посмотрел на неё — тонкую, грязную, совершенно чужую. Повернул ладонью вверх, потом вниз. Пошевелил пальцами. Они слушались, хотя и неохотно.

Нужно осмотреться. Понять, где я и что с этим телом.

Осторожно сел, опираясь на дрожащие руки. Голова закружилась, но терпимо. Опустил ноги на пол. Холод досок больше не обжигал — то ли привык, то ли настой делал своё дело.

Комната оказалась маленькой — шагов пять в длину и столько же в ширину. Кровать у стены, тумбочка (теперь пустая, осколки старуха собрала), полки с банками и склянками вдоль стен. В углу что-то похожее на очаг, закопчённый и холодный. Запах трав висел в воздухе с десятками оттенков, которые не мог опознать.