Глава 2
Я не стал возвращаться в дом.
Вместо этого опустился прямо на порог, привалившись спиной к дверному косяку. Доски крыльца были шершавыми и холодными даже сквозь тонкую ткань штанов, но мне всё равно — нужно подышать, подумать.
Воздух здесь был другим — не тот стерильный запах операционной, пропитанный антисептиком и металлом. Не городской смог, от которого першило в горле после долгих смен. Здесь пахло лесом, но каким-то неправильным, чужим. Сладковатая древесная нота мешалась с чем-то грибным, прелым, и под всем этим пряталась едва уловимая металлическая горечь, словно где-то рядом текла ржавая вода.
Я поднял голову, чтобы посмотреть на небо.
Неба не было.
Вместо него над деревней раскинулась сплошная сеть исполинских ветвей. Они переплетались, наслаивались друг на друга, образуя живой потолок на высоте, которую я даже не мог оценить. Сто метров? Двести? Больше? Масштаб не укладывался в голове. На Земле не существовало деревьев такого размера. Секвойи были гигантами, но по сравнению с этим они казались бы комнатными цветами.
С ветвей свисали какие-то наросты, похожие на огромные грибы или коконы. Они испускали мягкий голубовато-зелёный свет, неравномерный, пульсирующий, словно дышали в такт какому-то неслышимому ритму. Этот свет отбрасывал на землю причудливые тени, которые медленно шевелились, перетекали из одной формы в другую. Я смотрел на это, и внутри что-то холодело.
Не галлюцинация. Не сон.
Это реальность. Моя новая реальность.
Дом, в котором я очнулся, стоял на небольшом холме, и отсюда открывался вид на всю деревню. Полтора-два десятка строений, разбросанных без видимого порядка вокруг чего-то тёмного в центре — обугленного столба или пня, торчащего из земли. Дома были низкими, приземистыми, сложенными из почерневших брёвен и покрытыми чем-то вроде коры или лишайника.
Между домами бегали дети. Их смех долетал до меня обрывками, странно громкий в этой тишине. Обычные дети — играют, толкаются, визжат от восторга.
Рядом с ними стояли женщины в таких же невзрачных балахонах, как у старухи Элис. Они делали вид, что заняты своими делами, но я замечал, как их головы поворачиваются вслед за детьми, как руки замирают над корзинами или вёдрами, когда кто-то из малышей отбегает слишком далеко.
Мужчин было меньше — они таскали брёвна от края деревни к какому-то недостроенному сараю или амбару. Брёвна были толстые, в два обхвата, но мужчины несли их так, словно это были не стволы деревьев, а охапки хвороста. Один из них, здоровяк с бородой до груди, нёс бревно на плече в одиночку.