Наро знал ответ. Ответ был здесь, под моей рукой, выцарапанный на куске мёртвого дерева, но я не мог его прочитать.
Глава 17
Проснулся от того, что пластина коры съехала с груди и ударилась об пол.
Глухой стук дерева о дерево. Я дёрнулся, рука метнулась к груди — пусто. Сердце отозвалось ровным, послушным ритмом, и это было настолько непривычно после двух суток аритмии, что я несколько секунд просто лежал, слушая собственный пульс.
Тук. Тук. Тук.
Без провалов или рывков. Без этого ощущения, что мотор вот-вот заглохнет на полном ходу.
Работает.
Я сел на краю кровати. Тело гудело, мышцы ног ныли от вчерашних подъёмов по холму, а в правом плече засела тупая боль. Однако голова была ясной впервые за долгое время, и мысли не плыли в тумане, а выстраивались в чёткую очередь.
Пластина лежала у ног рисунком вверх — поднял её, провёл пальцем по бороздкам. Шершавая кора царапнула подушечку. Наро выцарапывал это, сидя, вероятно, за тем же столом, за которым я вчера варил настой. Старик знал ответ и унёс его с собой не в могилу, а в эти закорючки, которые Система переваривала со скоростью черепахи.
Убрал пластину в сумку, застегнул ремешок.
За мутным окном свечение кристаллов менялось, серебро уходило, уступая место бледной зелени.
Я обулся, плеснул водой в лицо из бочки у двери и вышел.
Воздух был прохладным, влажным, с привкусом мха и древесной прели. Деревня внизу уже жила: женщина в тёмном платке тащила от колодца два ведра на коромысле, старик у ближайшей хижины ковырялся с плетёной изгородью, пытаясь привязать отломанный прут к жерди.
Я начал спускаться по тропинке.
На полпути столкнулся с женщиной у колодца. Она подняла голову, увидела меня и замерла. Ведра качнулись на коромысле, расплескав воду. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, потом она коротко кивнула и отвела взгляд.
Дальше — больше. Старик у изгороди проводил меня взглядом, но продолжил работать. Один из мальчишек с козами обернулся и дёрнул второго за рукав, показывая на меня. Второй глянул, пожал плечами и побежал дальше.
Новость расползлась. «Белый лекарь помогает жене Брана». Деревня знала, наблюдала.
Хижина Брана стояла в нижней части, покосившаяся, с тёмной корой на крыше. Дверь была прикрыта, но не заперта. Я толкнул её и вошёл.
Горт сидел на полу у кровати матери, привалившись спиной к стене. Ноги вытянуты, руки на коленях. Глаза красные, воспалённые, с тёмными кругами под нижними веками. Он посмотрел на меня из-под слипшейся чёлки взглядом, в котором усталость мешалась с чем-то упрямым, цепким.
Рядом с ним на полу стоял стаканчик с остатками замедлителя — ровно половина. Я прикинул: за ночь он должен был дать матери четыре порции. Стаканчик опустел наполовину. Мальчишка отмерял точно.