— Значит, убивать солдат бесполезно. — Его голос был тихим и ровным, как поверхность воды в колодце. — Нужно убить генерала.

Он поднял голову и посмотрел на меня.

— Ты знаешь, где генерал?

Я знал. Жила. Разлом, уходящий в глубину, откуда поднимался мицелий, откуда шёл сигнал, откуда приходили команды, которым подчинялись сотни обращённых. Я был там, я видел трещину, расширившуюся с ладони до полуметра, я вводил серебряный экстракт в больную землю и видел, как мицелий отступает.

— Знаю, — сказал я.

Варган кивнул. Вопрос был о том, готов ли я, и я ответил, и теперь между нами висело то, что висит между двумя людьми, которые оба знают правду и знают, что правда может убить.

Кирена оттолкнулась от столба и тихо спустилась с крыльца. Проходя мимо Тарека, она наклонилась к его уху и что-то сказала коротко, на выдохе — я не расслышал слов, но увидел, как Тарек вздрогнул, его рука сжалась на древке копья, он посмотрел ей вслед, и в его глазах было что-то, чего я раньше не видел.

Кирена ушла к мастерской, не оглядываясь.

…

Южная стена изнутри пахла бальзамо. Бревна пропитаны снаружи и просачивались запахом насквозь, и здесь, у основания частокола, где толстый корень ясеня выходил из земли и уходил под стену, этот запах смешивался с запахом мокрой коры и создавал нечто вроде ароматической завесы, плотной и тяжёлой, за которой мир снаружи казался дальше, чем был.

Я сел на землю, прислонившись спиной к бревну. Ноги вытянул, ладони опустил на корень, и прохлада коры прошла сквозь кожу, и контур замкнулся на первом же выдохе.

Водоворот в солнечном сплетении раскрутился.

Я привык к этому ощущению, но сегодня оно было другим — сильнее, глубже. Как будто двойной экран отсёк помехи, которые раньше составляли фон каждой медитации: тридцатиударный пульс мицелия, тревожную вибрацию решётки, далёкий гул подземных «кабелей». Всё это ушло не полностью, но достаточно, чтобы водоворот раскрутился до состояния, которого я раньше достигал только у Жилы, прижав ладонь к скале над разломом.

Энергия текла по контуру и обратно, в землю, через ноги, через стопы, через каждую точку контакта с поверхностью.

Рубец на месте. Раньше энергия обтекала рубец, как река обтекает камень, не трогая, не пытаясь, и уходила дальше, и рубец оставался тем, чем был — мёртвой тканью в живом органе.

Сегодня энергия не обтекала.

Она шла прямо, как будто помехи, которые раньше отклоняли поток, исчезли, и путь через рубец стал не короче, но чище, свободнее от шума, который раньше сбивал направление. Тоненькая нить тепла проникла в край рубцовой ткани туда, где живые клетки граничили с мёртвыми, и я почувствовал, как что-то откликнулось в той полоске ткани.