— Завтра, — сказал он наконец. — На рассвете. Тарек ведёт, ты показываешь, двое из зелёных несут. Кирена, подбери двоих покрепче. Бран, ворота откроешь и закроешь, и пока они снаружи, никто больше не выходит — ни одна душа.

Бран кивнул. Кирена отлипла от стены и ушла к навесам бесшумно, как тень. Аскер повернулся к двери, но остановился.

— Лекарь. — Он не обернулся, и я видел только его спину — широкую, ссутуленную, с тёмным пятном пота между лопатками. — Если вы не вернётесь, у нас хватит гирудина и бульона на три дня. После этого все жёлтые перейдут в красную, и я прикажу Дрену закрыть загон снаружи. Ты понимаешь, что это значит.

Я понимал. Это значило, что больных запрут за стеной и оставят умирать, а потом обращаться, а потом копать ту же стену, но уже с другой стороны. Это значило, что женщина с пустыми руками, и мальчик, и Ормен, и подросток с перевязанной рукой — все они станут частью сети, и никто не придёт за ними. Это значило арифметику, в которой человеческая жизнь стоит ровно столько, сколько стоит ресурс, необходимый для её поддержания.

— Я вернусь, — сказал я.

Аскер кивнул, не оборачиваясь, и ушёл в дом.

…

К полудню дым рассеялся, но запах остался, въелся в доски стены, в землю, в одежду. Я стоял на крыльце дома Наро, выдавливая сок из предпоследней ветки красножильника в глиняную плошку, когда услышал шаги.

Тяжёлые, неровные, с характерным стуком палки о доски: длинный шаг левой ногой, короткий правой, удар палки, пауза. Я узнал их раньше, чем увидел того, кто их делал, потому что этот ритм за последние недели стал таким же привычным, как пульс собственного сердца.

Варган стоял у нижней ступеньки крыльца. Он похудел настолько, что скулы обострились и стали похожи на два камня, обтянутых кожей, а борода, которую он всегда стриг коротко, ножом, отросла неровными клочками. Правая нога обмотана повязкой поверх лубка, и он опирался на палку из ясеня, которую Бран вырезал ему, когда стало ясно, что лежать Варган не станет ни при каких обстоятельствах. Глаза запали, кожа вокруг них потемнела от недосыпа. Но стоял он прямо, и взгляд был ясный, и ни в позе, ни в голосе не было ничего, что просило бы сочувствия.

— Пришёл проверить швы, — сказал он.

Я посмотрел на него, он посмотрел на меня, и мы оба знали, что швы в порядке — проверял их через витальное зрение вчера, рана затягивалась чисто, «Чёрный Щит» держал, воспаления не было. Но это не важно. Дым от сожжённых тел поднимался над северной стеной, и крики из загона были слышны через весь двор, и Варган не из тех людей, которые лежат, когда мир вокруг них горит.