Когда я закончил, он молчал долго. Потом заговорил, и его голос стал другим — тише, медленнее, как голос человека, который достаёт из памяти что-то тяжёлое и давно убранное.

— Я был в Каменном Узле дважды. Первый раз мальчишкой, с отцом. Мне было одиннадцать. Отец повёз шкуры на продажу. Два связка Рогатых, и каждая шкура была больше меня.

Он помолчал. Горт перестал тереть уголь и замер, слушая.

— Каменный Узел — это не деревня. Это… другой мир. Платформы на ветвях, одна выше другой, и мосты между ними раскачиваются на ветру, и люди ходят по этим мостам, как по земле, не держась, не глядя вниз. Рынок — это площадь размером с половину нашего двора, а народу, как муравьёв на сахаре. Кричат, торгуют, тащат тюки. За одну связку мха, который мы собираем в подлеске и считаем за мусор, там дают столько соли, сколько у нас хватило бы на месяц.

Он провёл ладонью по бороде — жест, который я видел у него раньше, когда он обдумывал что-то неприятное.

— Но когда отец разложил шкуры перед торговцем, тот посмотрел на нас так, как смотрят на собаку, которая принесла палку. Принёс — молодец. Теперь положи и уйди. Заплатил вдвое меньше, чем обещал. Отец спорил. Торговец позвал двух стражей, и те стояли за его спиной, и отец замолчал. Мы ушли с третью того, что заработали, и всю дорогу обратно отец не сказал ни слова.

Варган замолчал, и тишина в доме Наро была густой, как смола, которой утром обливали тела.

— Второй раз я ходил туда сам. Мне было двадцать шесть, и я уже охотился один. Привёз три шкуры Клыкастой Тени — хорошие, цельные, без дыр. Знаешь, сколько за них просят наверху? Двадцать Капель за штуку. Мне дали восемь за все три. Я спросил, почему? Торговец сказал: «Потому что больше вы ни к кому не пойдёте. Дорога одна, караван один, цена одна». — Варган усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Вот так устроен мир, лекарь. Мы для них руки, которые лезут в подлесок, чтобы они могли торговать наверху. Грибы на пне: срезал, потом выросли новые.

— А когда пришёл Мор? — спросил я, хотя знал ответ. Но Варган должен был сказать это сам, своими словами, потому что его слова были не информацией, а свидетельством, и они весили больше, чем любой пересказ.

— Четырнадцать лет назад. — Голос Варгана стал ровнее, жёстче, как лезвие, которое точат, убирая зазубрины. — Каменный Узел закрыл спуск в первый же день. Не послал ни одного лекаря. Не дал ни одной Капли. Стражи Путей встали на мосту и сказали: «Карантин. Никто не поднимается, пока не будет чисто». Мы умирали внизу, а они стояли наверху и ждали. Не помогали и не мешали — просто ждали.