— Лекарь, — окликнул он, когда я уже выходил.

Я остановился.

— Тот, внизу. Под камнем. Он не один.

Я развернулся к нему.

— Что ты имеешь в виду?

Ферг прижал ладонь к земле. Каналы на его руке вспыхнули и тут же погасли. Давление в них подпрыгнуло — видел это через «Эхо», и тело кузнеца мелко затряслось.

— Далеко, — прохрипел он. — На юго-восток. Другой. Такой же, но… тише. Как будто спит, но не совсем. Как будто кто-то рядом с ним сидит и гладит.

Я стоял в дверном проёме загона и чувствовал, как Рубцовый Узел дёрнулся в груди, откликаясь на слова кузнеца резонансным эхом. Юго-восток. Восемь километров. Вчера ночью на пределе «Эха» я поймал тот же отклик.

Он чувствовал второй Реликт. И описывал его точнее, чем мой направленный импульс.

— Спасибо, — сказал я. — Отдыхай. Мы поговорим ещё.

Кузнец кивнул и закрыл глаза. Его дыхание замедлилось, и через минуту он спал. Каналы на руках тускло мерцали в полумраке загона, как угасающие угли в горне.

…

Тарек вернулся в полдень.

Я увидел его со стены, где стоял рядом с Аскером и Браном, обсуждая расстановку дозорных на южном направлении. Охотник шёл быстро, размашистым шагом. Лицо у него спокойное. Но когда он подошёл к воротам и Дрен отодвинул засов, я заметил, как его челюсть сжимается каждые несколько секунд, словно он перемалывал слова, не решаясь выпустить их наружу.

— Пусто, — сказал Тарек, поднявшись на стену. — Лагерь снят. Ушли до рассвета.

Аскер стоял неподвижно, скрестив руки на груди.

— Костёр залит. На месте остались два мешка с провизией, наполовину пустые. Верёвка с узлами длинная, шагов сорок, хорошая, крепкая, привязана к валуну у входа в расщелину. И вот это.

Тарек снял с пояса холщовый свёрток и развернул его на перилах стены. Три склянки, каждая размером с палец, из тёмного стекла — гладкое, без пузырьков, с притёртыми пробками — не деревенская посуда, а настоящее промышленное производство.

Я потянулся к ним, но не стал трогать. Запустил «Эхо» на минимальной мощности. Остатки жидкости на стенках: густая, почти чёрная субстанция, вязкость втрое выше нормальной. И «мёртвая». Другого слова я подобрать не мог. Субстанция Реликта была живой. Субстанция Ферга, прошедшая через его каналы, была очищенной. А это… Как разница между свежей кровью и формалином. Тот же состав, но жизнь из него выпарена.

— Куда ушли? — спросил Аскер.

— На северо-восток, к Корневой тропе. Темп высокий, следы глубокие, шаг широкий. Торопились. Беженцев гнали, а не вели.

— Все двадцать два?

Тарек помолчал. Его челюсть сжалась снова, и я увидел, как побелели костяшки пальцев на древке копья.