Круг. Три луча. Сто двадцать градусов между каждым.

Символ Наро — тот самый, что я видел на входе в расщелину, вырезанный в камне, потёртый временем, но читаемый.

Девочка подняла голову.

— Он рисовал это тоже, — сказала она.

Голос был детский, тонкий, но слова чужие. Так говорят люди, вспоминающие что-то далёкое, что-то виденное давно и помнящееся нечётко, через пелену лет.

— Кто? — спросил я, хотя уже знал.

— Старый, с бородой. Он приходил каждый раз с каплями. — Она показала пальцем на рисунок, на точку внутри круга. — Туда. Вниз. Он ходил вниз.

Наро. Старый лекарь с бородой, который четырнадцать лет лечил Жилу серебряным экстрактом. Три капли в разлом и активность Жилы снижалась на два дня. Но это была официальная версия — та, которую я собрал из табличек и тайников.

— Что он делал внизу? — спросил у неё.

Девочка наклонила голову. Чёрный глаз с серебряными прожилками мерцал, и мне показалось, что прожилки двигаются.

— Кормил, — сказала она. — Он приносил серебро и кормил. Каждый раз. Долго-долго.

— Кормил кого?

Девочка посмотрела на рисунок — на круг с тремя лучами. Потом подняла на меня оба глаза и в её взгляде не было ни страха, ни боли, только то спокойное знание, которое бывает у людей, видевших что-то, недоступное остальным.

— Корень, — сказала она. — Который спит. Он голодный. Давно.

Кокон в её гипоталамусе — не просто паразит. Мицелий, который сжимал её мозг, когда-то был частью Жилы. И мицелий хранил память об этом фрагментами, обрывками, как испорченная запись на плёнке, но достаточно ясно, чтобы ребёнок мог нарисовать символ, который видел только мёртвый старик.

Лайна зашевелилась на табуретке, подняла голову, увидела меня у решётки и тут же подскочила:

— Она опять?..

— Спи, — сказал я. — Всё в порядке.

Лайна посмотрела на девочку, которая уже легла на подстилку и закрыла глаза, как будто ничего не было. Потом посмотрела на рисунок на полу — на круг с тремя лучами, нахмурилась, но ничего не сказала и села обратно.

Я вернулся в мастерскую. На столе лежали два оставшихся стебля Каменного Корня, горшок с плесенью Наро, черепки с записями. И последняя табличка Наро — та, которую Горт нашёл на прошлой неделе, разбирая дальнюю полку архива. Я взял её.

Глиняная пластинка размером с ладонь, покрытая мелкими знаками. Грамота Наро. Я разбирал её медленно, водя пальцем по строчкам, подставляя значения из словаря, который мы составили с Гортом за последний месяц.

Верхняя часть таблички — схема. Вертикальный разрез: поверхность (деревья), корни, слои породы, и внизу тот же символ — круг с точкой и тремя лучами. Рядом волнистая линия, перечёркнутая крестом: Жила, отмеченная как точка доступа.